Главная черта пьяного — самодовольство. Снижение критичности. Он в восторге от себя и своей нации, которая теперь, конечно, освещает путь всему миру — так думали русские в октябре семнадцатого, так думают украинцы сегодня. Пьяные очень много поют — и на майдане не смолкают песни. Пьяные всех зовут присоединиться к своему веселью — и русские в семнадцатом звали к себе пролетариев и сочувствующих всех стран, и украинцы сегодня кричат: «Приезжайте, вы там у себя ничего не поймете! Почему вы еще не с нами?!» И то сказать, стрезва не разберешься. И многие едут: ведь там сегодня наливают! Отечественных джонов ридов развелось страшное количество. В основном это люди, которые без легкого революционного алкоголя уже не мыслят жизни: в России теперь похмельная ломка, и они радостно выпивают в Киеве. Там и политтехнологи (которым за алкоголизм еще и платят), и журналисты, и просто рядовые граждане. Им хочется вдохнуть веселящего газа свободы.

Мне смешно, когда Ленина называют трезвым политиком. Он был пьяница из пьяниц. Есть мемуары о его участии в студенческих волнениях в бытность студентом Казанского университета: его никогда больше таким не видели. Красный, возбужденный, хохочущий! А его фантастическое возбуждение в апреле семнадцатого? А бешеная активность летом? А детский восторг 25 октября? Кстати, Луначарский в это время бегал по коридорам Смольного, подпрыгивал и кричал: «Получилось! Получилось!» Этому украинцу сейчас бы очень понравилось в Киеве. При этом Ленин был, конечно, идеальным тактиком, образцовым организатором, но уместнее всего будет сравнить его с опытным пьяницей. Только под действием этого наркотика мог он активно работать — когда революционное вдохновение кончилось, настала тяжелая ломка со всеми признаками внешней агрессии. Знаменитое картавое «расстрелять!» было не революционной, а постреволюционной жестокостью. А потом он вовсе умер. От ломки. Организм не переносит такой зависимости. Уверен, Ильич выжил бы, случись мировая революция. Тут ему опьяняющего нектара надолго хватило бы — пир на весь мир!

Революция похожа на застолье даже синтаксически. Лозунги формулируются так же, как тосты, только во время революционных пьянок здравицы пишут на транспарантах. За ваше здоровье! За нашу победу! За нашу и вашу свободу! За присутствующих здесь дам! За Януковича! За Ющенко и Тимошенко! За власть Советов! За то, чтобы не последняя!

И ведь драки в самом деле начинаются после, как и в случае с пьянкой. В первый момент все мирно и дружелюбно и всеми владеет восторг.

Моральные оценки революций неуместны. Как и вообще нравственный, этический подход к истории. Революции происходят не по социальным, не по экономическим и не по каким-либо иным причинам. Вот почему смешно обвинять Ющенко, Януковича, Кучму, русских или поляков, Белковского или Павловского, евреев, которые всех спаивают, или американцев, которые всех стравливают. Причины таковы же, как при любом запое. Жить нечем и незачем, работать скучно. Кругом бездарность. Напиться, что ли?!

Но оправдывать революции революционными ситуациями так же глупо и мелко, как оправдывать запои качеством жизни. Люди пьют потому, что хотят выпить. Это в их природе, свойство у них такое. Надо иметь мужество это признавать. Устроить революцию — как и запой — можно из-за чего угодно. Из-за того, что сосед нахамил, в транспорте обидели или, допустим, ты Маркса прочел и понял, что до сих пор жил неправильно.

Не надо восторгов. Не надо обвинений. Достаточно просто признать: люди выпили. С кем не бывает. Ну побили немного посуду, испортили обстановку… заработаем. На свои ведь. (А хоть бы и на чужие — кого это заботит, когда весело?!)

Вопрос в том, как они будут отрезвляться — веселящий революционный газ опасен только тем, что на него подсаживаешься. Начинаешь хотеть еще и еще. Это по-настоящему драматично — некоторые, как Троцкий и Че Гевара, хотят опьяняться вечно. Перманентная революция — это запой в чистом виде. Наш девяносто первый год плавно перетек в девяносто третий — в октябре напились все, кому не налили в августе. Голова болит до сих пор.

А еще грустней, что иногда напьешься, проснешься и ничего не помнишь. Как, кстати, почти никто ничего не помнил о революции 1917 года. Оттого и фальсифицировать историю оказалось так легко — мало кто помнил реальные подробности. Вот так проснешься, а тебя женили. Или развели. Лежит рядом с тобой чужая женщина: все, говорит, милый, я твоя навеки. А на нее взглянешь — и в петлю хочется. А в карман лезешь — пусто. И такого натворил — вспомнить тошно… да и не помнится почти ничего… Я, например, из всего августа 1991 года только и помню, как восторженно приветствовали Руцкого, защитника свободы. Как вы думаете, могло это быть или приснилось?

26 ноября

Начало эпохи крестовых походов (1095)

ТАК ХОЧЕТ БОГ