Кознями Меншикова можно было бы объяснить все политические убийства и интриги в России XVIII века, алкоголизм Ломоносова, фаворитизм Екатерины, расточительность Елизаветы, жестокость Анны, гибель двух последних Петров и — задним числом — Первого, которого траванул, несомненно, он же. Это он познакомил Петра I с Екатериной I, которую до этого опробовал сам, — и через нее упрочивал немецкое влияние на Руси. Это он саботировал строительство Петербурга, устраивая наводнения. Кстати, все наводнения тридцатых, сороковых и пятидесятых — тоже его рук дело. Эпидемии, неурожаи, приступы царской гневливости, бунты, военные неудачи — всего этого в блистательном XVIII столетии было полным-полно, и всему этому могло найтись универсальное и легко запоминающееся объяснение. Если бы Александра Даниловича Меншикова вовремя предупредили об опале и склонили к бегству в любую из западных держав, которой только льстил бы такой могущественный изгнанник.

А ссылать его в Сибирь было вовсе необязательно. Вполне достаточно было бы в честь города Березова прибавить к его бесчисленным титулам — Светлейший, Римский, Ижорский, Шлиссельбургский, Штеттинский, — всего один, самый запоминающийся. Березовский.

22 ноября

Начало «оранжевой революции» в Киеве (2004)

ПОХМЕЛЬЕ

Не знаю насчет простых сочувствующих, но профессиональным историкам просто необходимо было провести хоть несколько ноябрьских дней на Украине. Это позволяло многое понять про революции вообще. У нас ведь после Маркса да Ленина никаких внятных теорий на этот счет не было, а между тем мировая политология на месте не стояла. У нас до сих пор думают, что у революций бывают экономические либо социальные причины. Но киевская революция случилась на исключительно благоприятном экономическом фоне. Революции — и эта, ноябрьская, и давняя, октябрьская, — возникают по совсем другим причинам. И причины эти общие, хотя в октябре семнадцатого в России был не бархатный переворот, а скорее шинельно-бушлатный.

Правда, Великая Октябрьская социалистическая революция (первое и третье слова в хрестоматийном определении под вопросом) была одной из самых бескровных в мировой истории. Погибло меньше десяти человек — юнкера из охраны Зимнего. Петроградский гарнизон был на стороне большевиков, они его профессионально распропагандировали. И если бы не события в Москве две недели спустя да не красный террор, начавшийся во второй половине восемнадцатого, быть бы тому перевороту в числе бархатистейших. Причем по главному признаку они с украинским очень похожи. Я говорю сейчас не о захвате (блокировании) правительственных зданий и не о перекрывании железных дорог, и даже не о ситуации фактического безвластия, в которой большевики подобрали власть.

Главный признак у революции один — национальная эйфория, страшный рост народного самодовольства. Правда, ликует не вся нация, а лишь побеждающая ее часть, но ликует так громко и самозабвенно, что скептиков не слышно. Мало ли кто негодовал в октябре семнадцатого! Но кто помнит грозные предупреждения Питирима Сорокина, кто прислушивался к тому же Горькому?! Запомнился восторг футуристов, «социализма великая ересь», гордость перед Европой и Штатами — вот, мол, сейчас мы всем покажем! Да, собственно, уже показали!

Я получил из Киева после своих репортажей вот какое письмо, которое цитирую с согласия автора (тем более, что оно все равно подписано говорящим псевдонимом Микола Зеров — так звали известного украинского поэта-неоклассика, расстрелянного в 1937 году):

Посмотрите на сходство этой стилистики с хлебниковской, с футуристической! Это же пишет Председатель Земного Шара! Но что еще важней — это текст пьяного человека.

Пьяного не до скотского состояния, не до злобы — пьяного легко, приятно, до эйфории и пылкого взаимного уважения. Посмотрите, как на майдане Незалежности все взаимно вежливы, сколько комплиментов, сколько деликатности! «Завидуете?» — спросит иной. Не знаю. Трезвый, а тем более непьющий часто завидует пьяному, хотя есть и у нас, трезвенников, свои простые радости.