Читаем Как красный муравей стал черным полностью

Веселого стендаписта, специализировавшегося на пародиях про диктатуру Сталина и его друзей, сменил мрачный субъект в надвинутой на глаза шляпе и в пиджаке в крупную серую клетку. Искариотов с тоской посмотрел на солнце, которое било прямо в глаза. Он сразу опознал в парикмахере Комашко сексуального маньяка. Предстоял трудный разговор.

– Обычно я веду с барышнями непринужденную беседу о погоде, телевизионных сериалах и театральных новинках, о событиях прошлой недели, о модных оттенках розового, о тусовках нынешнего сезона… Об этом много пишут в журнале «Семь дней ТВ».

Больным на сексуальной почве всегда нужно дать время выговориться.

– И тогда я придвигаюсь ближе и шепчу: хочу тебе что-то сказать. Тихонечко-тихонечко. Послушай. Я тебе на ушко, а? Можно? Ну, пожалуйста. Сейчас как раз время шептаться. Нет, правда. Сейчас самое время шептаться. А тебе ведь нравится, когда я на ушко. Нравится, когда я шепчу тебе приятные слова. Послушай. Не надо волноваться, это глупо. Правда, глупо. Сейчас ты здесь, со мной, здесь и со мной, мы все вместе, и всё, только это и важно, правда! Ты шепчешь мне на ушко, а я тебе. Здорово, правда?

Комашко снял кепку: его лоб потно блестел на солнце. Даже на пушке, покрывавшем, как плесень, его голову, блестел пот. И заливал глаза, и оставлял кривые дорожки на плохо выбритых скулах.

– Я кладу мою девочку на спину и широко раздвигаю ей ноги. Среди нежной пухлой плоти меня жадно зовет ее распахнутый любовный грот…

– Слушай, до каких пор это будет повторяться?! Сколько раз тебе отец говорил, когда сек: никогда не бери у незнакомых конфеты и сладости! – не выдержал Искариотов. – Пачками висят плакаты в исправительных школах для юных кретинов «Никогда не вступайте в разговоры, если девица вам незнакома»! Тысячу раз тебе вдалбливал в башку на политинформации главный надзиратель: ни в коем случае не садитесь в автомобиль, если незнакомая дама предлагает вам покататься и получить за это сюрприз! И тебе все мало? Ты половой идиот?! Если тебя так беспокоят любимые гениталии, прибей себя за них где-нибудь на видном месте и по крайней мере попадешь в историю искусства. Так сделал один выдающийся современный художник, приколотив себя за яйца к Красной площади. И, помимо «Семь дней ТВ», попал на обложку журнала «Life»…

И он отправил сконфуженного парикмахера к Матери Терезе с напутствием «Она тебе быстро прободяжит мозговые канатики».

К концу дня, когда оплывшие от жара блики заходящего солнца перерезали ветвистые тени старинных фонарей, и даже самые невинные девушки отправились на вечернюю прогулку, чертя загадочные знаки огоньками сигарет, очередь протестующих жильцов сошла на нет. Инициативная часть алкоголиков скрылась в толпе шумного проспекта, Надюху Крупскую пригласил на чай и чипсы долговязый лесничий средних лет, сдававший комнату двум дружественным африканским студентам, несколько отмороженных мамаш рискнули выгулять детей на детской площадке. И Мать Тереза построила в песочнице для них целую крепость, которую охраняли по периметру солдаты-окурки.

Искариотов, устало покачиваясь на качелях, разговорился о жизни с бывшим коридорным отеля «Англетер», в котором когда-то в приступе творческой безысходности отправился на тот свет Сергей Есенин.

– Какие еще у вас новости? – спросил Искариотов, когда иссякла тема поэзии 1920-х годов.

– И плохие, и хорошие, – ответил коридорный Иван, – позвонили, что на прошлой неделе на третьем этаже украли все полотенца. Но воды все равно не было, так что полотенца никому не понадобились. В природе все сбалансировано.

– Да, все идет своим неумолимым чередом, – согласился Искариотов. И стал описывать картину с изображением человеческих фигур четырёх возрастов на пустынном арктическом берегу и таким же количеством судов, подходящих к берегу, но находящихся на разном расстоянии. Такой метафорой художник сумел представить на полотне неумолимый ход времени.

– Наверное, на фоне красноватого заката? – поинтересовался бывший коридорный.

– Да, отчасти кроваво-депрессивного.

– Обычно сцены на фоне заката вызывают острое чувство меланхолической ностальгии, – уточнил Иван.

– Да, вызывают, – задумчиво сказал Искариотов. И они продолжали общаться в молчании, синхронно раскачиваясь. Так долго, что Искариотов задремал с открытыми глазами и не заметил подошедшего сзади Создателя.

Кто дал ему такое прозвище, неизвестно, но оно подходило Создателю в совершенстве: у него были длинные волнистые кудри, отливавшие золотом, и сострадающие глаза.

– Ты очень устал, сын мой, – выговорил Создатель, положив руку на плечо Искариотову и улыбнувшись Ивану из «Англетера».

– Нет, нет, учитель, если понадобится, я буду работать всю ночь!

– Это не работа, а подвижничество. Помнишь притчу о влюбленных, которые возили хлеб в гробах, чтобы его не украли потерявшие совесть голодные люди?

– Помню.

– Поэтому я тебе и вручил сачок, чтобы ты искал и ловил настоящих людей. Много ли сегодня было достойных?