Юрий Климович

Как красный муравей стал черным

Как красный муравей стал черным

Видит бог, прозаик Желваков долго терпел, бесконечно долго. Ветры перемен наваливались на него штормовыми волнами, но он держался.

К примеру, когда ему недвусмысленно предложили изменить родословную, он даже не повел бровями.

– Понимаете, непоколебимый вы наш, ваши крестьянские корни портят картину всей нашей многоквартирной хижины, – сказал ему старший подъезда фантаст Талип-оглы. От волнения фантаст слегка заикался и у него подрагивал второй подбородок. Как всегда, он передергивал метафоры. – У вас в прошлом не было мелких аристократов? Не покопаетесь в темных веках?

Конечно, дома у теплой батареи Желваков сочинил гневную эпиграмму на располневшего в странствиях по далекому космосу Талип-оглы. Потом успокоился, подобрал себе в Википедии малоизвестного курляндского барона и присовокупил к нему прабабушку с царским абиссинским корневищем. Получилось не хуже, чем у Пушкина, и его, думалось, оставят в покое.

Как бы не так. На очередном домовом собрании, посвященному воплощению Третьей национальной идеи в жизнь, Желвакова высмеяли за его писательский слоган «Красные муравьи вам еще покажут!». Особенно кипятился заслуженный графоман, баснописец Зосима с черной косой надписью на жилетке «Даешь балет по всем каналам!»:

– Неслыханно! – взвизгивал он, хватая соседей за плечи. – Я даже на даче истребил эту красную погань, а тут… в святая святых, в нашем родном кормиле!

Ему вторила сексапильная дамочка в винтажной шляпке с вуалью, хотя у нее самой, на взгляд Желвакова, был весьма двусмысленный писательский девиз «Отдаться мало!». По слухам, она создавала коллажные произведения на основе старинной поэзии и современных хард-роковых шлягеров.

В результате появилось историческое домовое постановление, в соответствии с которым желваковский «красный муравей» покрылся беспросветным черным окрасом. Какой-то остряк попробовал дать ему прозвище «Черный человек с большой мандибулой», но ближе к ночи Желваков набил ему морду, и остракизмы прекратились.

Стерпел Желваков и тогда, когда увидел свое имя в списке жильцов-должников по уплате налога на плагиат. По его мнению, введение такого налога было полным произволом! Воровством сюжетов вовсю пользовались уже во времена Гомера и Шекспира. Просто их невозможно поймать за руку – они успели уничтожить все рукописи-первоисточники. Поэтому свои заимствования из сакральных трудов Виктора Пелевина или Сергей Лукъяненко он не считал противозаконными и, тем более, подлежащими прогрессивному налогообложению.

Правда, обидно было, что напротив его инициалов и суммы задолженности кто-то написал порочащее его выражение «Жо + МэМэ вместе спали на трубе». В конце концов, его отношения с филологом Мерлин Монровой никого не касались!

Но когда в домовой газете появилась уничижительная статейка, усомнившаяся в правдивости его персонажей, Желваков не выдержал и отправился за бутылкой проверенного молдавского портвейна…

Дома он еще раз перечитал отдельные куски этого отвратительного пасквиля. Оказывается, его отрицательные герои – преимущественно убийцы или матерые людоеды – воплощали собой все лучшее, что есть в человечестве: они мужественны, сексуальны, у них накаченные плечи и твердые, внушающие доверие взгляды. И они никогда не лгут: если убийца пообещал, что на днях тебя прикончит, можно не сомневаться, такой не подведет, даже если у его жены нарыв и температура под сорок.

Зато лучшие персонажи Желвакова, по словам анонима, вызывают чувство сожаления, переходящего в рвоту – они неврастеники, слабаки, чавкают за едой, куда попало сморкаются в кульминационные моменты, сплошь и рядом кривят душой, почти у каждого есть своя тайная патология, а у одной героини даже приключился «замок» во время внебрачного полового акта…

Выпив портвейн, Желваков легко вычислил анонима и даже решил, дождавшись сумерек, набить ему физиономию. Дела-то было на пару минут – подняться в лифте тремя этажами выше, на сценарный этаж. Однако после раздумий он решил еще раз прогуляться в «Ароматный мир», хотя портвейн был так себе, слабенький, совсем не тот, что в пору его полового вызревания.

– Кроме того, сценарист Агентов всего лишь пешка в большой игре, – размышлял он о мотивах, которые двигали анонимным автором, – за ним стоят беспринципные негодяи из Литсоюза.

Ночью ему приснились красные муравьи. Они сдирали с него хитиновый экзоскелет с черным принтом и приговаривали, хищно двигая мандибулами:

– Надо отдать тебя в ученье к нашему царю. Он в тебя вдолбит, что зимою нет заработка. Все люди с нюхом, и притом не слепые, глядят в оба. Из двадцати нет никого, кто бы не чувствовал, когда начинает плохо пахнуть. Ты не так пахнешь, как надо, писака, на – понюхай…

И прыскали ему в лицо, стараясь ослепить, метиловым спиртом …