Читаем Каинова печать полностью

— В тот вечер ты пела песню. Ты действительно сама ее написала?

— Да, очень давно.

— Женщина за соседним столиком тогда чуть не заплакала.

— Я запела блюз, потому что ты слишком много внимания уделял пиранье и мне было грустно.

Марк улыбался; ее пальцы тихо перебирали струны. — Да, я отдала пиранье проявить наши пленки. — Она сморщилась. — Я не хочу видеть ее, но и не хочу, чтобы ты шел туда один. Она может затащить тебя под прилавок. Мы пойдем туда завтра вместе.

— А стихи ты тоже пишешь сама?

— Угу. Может, когда-нибудь я напишу стихи и для тебя.

— Сделай это сейчас! Она покачала головой.

— Тут уж когда приходит, тогда и приходит. Марк подумал, что, если Карла напишет эти стихи после того, как все раскроется, они будут состоять только из одной строчки: «Я ненавижу тебя, негодяй!»

— Ты знаешь, временами у меня опять возникает ощущение, что за нами следят, — сказала Карла, когда они пробирались между деревьями.

— Может, браконьеры, — ответил Марк. — Ты помнишь то укрытие, где мы прятались?

— Интересно, чьи там могли быть вещи? Он пожал плечами.

— Кому бы они ни принадлежали, этот человек, должно быть, пережидал грозу в другом месте.

— К счастью для нас.

Она даже не догадывалась, как велико было это счастье.

В конце недели, когда жара стала ослабевать, Карла сидела на ступеньках трейлера и писала дневник. Вокруг наружного фонаря вились мотыльки; где-то в траве пели цикады. Она писала быстро, распираемая эмоциями, все свои записи она могла бы за один день перевести в стихи.

— Ты пишешь историю своей жизни, моя радость? — Карла вздрогнула, когда Марк подошел к ней. Его улыбка была полна тепла, и внутри у нее все откликнулось на его призыв.

— Это просто мой дневник. Я записываю в него события каждого дня.

— А я там есть? Карла засмеялась.

— Может быть.

Марк снял пиджак и накинул Карле на плечи. Ее тут же согрели тепло и мужской запах.

Он сел рядом на широкую ступеньку и обнял ее за плечи.

— Я хочу тебе кое в чем признаться, — сказала она. Он не упоминал об их прошлом. С момента, когда они стали близки, прошлое потеряло свое значение.

— Давай. — Он напрягся, словно вез телегу с грузом.

— Те деньги...

— Угу?

— Я не представляю, где ты их взял. Я просто повторила тебе, что ты сказал мне по телефону, потому что подумала: а вдруг это тебе поможет и ты вспомнишь.

— Я... — У него словно гора свалилась с плеч.

— Ты рад? — Карла захлопнула дневник и убрала в застегивающийся на пуговицу карман его пиджака. Улыбаясь, она положила голову ему на плечо; при этом на щеке обозначилась ямочка. — Я ненавижу тебя.

— И как же сильно ты меня ненавидишь? Медленно, неотступно его пальцы двигались

под юбку.

— Я вообще не могу говорить, когда ты этим занимаешься.

— Я жду ответа.

Ночной ветерок распушил ее локоны по его плечу, волшебные пальцы продолжали скользить вверх.

— Нет. — Она потянулась, чтобы засунуть руки в рукава пиджака. Ее реакция на его прикосновения была однозначна. Хриплым шепотом она спросила: — Так ты ждешь ответа?

— Да. — И загадочная, чувственная улыбка опять появилась у него на губах.

Карла намеренно медленно повернулась к нему. Ее руки скользнули по твердым бедрам Уайтхеда, обвились вокруг его шеи и нежно подергали волосы на затылке.

— Ну, может, и не ненавижу...

— Вот как? — отозвался Марк. Глаза его блестели в лунном свете, темные волнистые волосы шевелились от ветерка.

— Я люблю тебя, и это слишком хорошо.

— Я знаю, моя радость. — Марк зарылся лицом в волосы Карлы; свежий вечерний воздух смешивался с ароматом тропических цветов. — Я чувствую то же самое.

Но пока Карла обнимала его, Марка не отпускала внутренняя боль, потому что любая минута могла стать последней. Ему стало совсем тошно, когда Карла спросила:

— Помнишь, ты интересовался, не беременна ли я... Как бы ты отнесся к тому, что я жду ребенка?

Он помолчал, подыскивая слова, похожие на правду.

— Думаю, — что нам стоит пока побыть вдвоем.

— И как долго?

— Хотя бы немного.

Было ли это предзнаменованием или Марка мучило чувство вины, но в ту ночь ему снились сплошные кошмары.

— Уайтхед! — Ее голос вернул его из ада, где кричащую Карлу утаскивали прочь. — Очнись!

— Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, даже не мог закричать. Был как замороженный. Ты ничего не сможешь сделать, твердил ему мудрый внутренний голос, ты ей лгал, у тебя больше нет на нее прав...

— Нет! — Вся его беспомощность вылилась в одно слово.

— Тебе приснился плохой сон? — Ее голос был мягким, сонным и поставил на место перевернутый вверх тормашками мир. Карла закусила губу и стала убирать прилипшие ко лбу темные пряди его волос. — У тебя что-нибудь болит?

— Нет. — Но и очнувшись, он продолжал ощущать боль и ужас своего сна.

Она положила его голову себе на грудь и погладила по волосам.

— Тебе снилась авария?

— Мне снилось... Кто-то утаскивает тебя от меня... Я не могу двинуться, чтобы остановить их...

— Никому такое и в голову не придет.

Но пока Марк опять засыпал в объятиях Карлы, его слова, живая боль, с которой они были сказаны, неизвестно почему расстроили Карлу. Прошло много времени, пока тревога улеглась и она смогла задремать.