Но после этого случая мне все время что-то мерещится в Париже. То Катрин Денев в «Куполе», то Эммануэль Беар в «Самаритен». То тень Мольера проскочит на перекрестке, то Ришелье погрозит пальцем из окна. Веселый город. От него, как от жизни, никогда не знаешь, чего ждать. И всегда надеешься, что обязательно случится что-то хорошее!

Дорога

Есть люди, обожающие самолеты. Хлебом их не корми, дай слетать куда-нибудь за экватор. Другие любят поезда. Им легко угодить, подарив билет на маршрут Москва – Пекин. Вот они угорают от счастья, почти неделю пересекая бескрайние просторы Отчизны. Есть одержимые пешими походами. Такие до глубокой старости с гордостью рассказывают, как в школьные годы чудесные могли прошвырнуться от Красной площади до Зеленограда, попить водички и вернуться обратно в центр. Встречаются и те, кто совершенно очарован водой и плавсредствами. Они душу продадут за возможность переплыть Тихий океан в каюте «Квин Мэри». Да мало ли каких чудачеств не бывает на белом свете… Одни мечтают совершить кругосветное путешествие на роликовых коньках, а другие любимый диван покидают только по крайней нужде. А есть общество больных на всю голову личностей, предпочитающих вышеперечисленным и всем прочим способам перемещения в пространстве автомобильные путешествия.

Надо сказать, лично я люблю крутиться на своем авто строго в пределах МКАД и выезжаю за её границу только в случае перспективной пьянки, на которую Карлсоном обещает прилететь Джонни Депп без своей Ванессы. Поэтому, когда я оказалась перед фактом приближающегося автопробега по манящему маршруту Москва – Берлин – Венеция – Флоренция – Рим – Сорренто – Рим – Флоренция – Венеция – Зальцбург – Берлин – Москва, я похолодела. Нет, имена городов, конечно, ласкали слух, но вот эти тире между ними… Мне так и виделось гибельное бездорожье, польские граждане с вилами и АК-47, отравление в придорожной харчевне, половодье, размывшее шоссе, автобан, расколотый землетрясением, массовая авария в полторы сотни автомобилей и все четыре пробитых колеса в месте под названием «Абзац всему живому».

А тут еще мой хороший знакомый, вернувшись из автопробега по Австралии, застращал меня зловещими рассказами о том, как недобро смотрели на него аборигены, стерегущие тамошние обочины, как тоскливо выли ветра в ночной пустыне и разлетались в куски тупые кенгуру, попадавшие под капот автомобиля…

Я понимала, что наверняка не встречу кенгуру на подъезде к Зальцбургу, но перспектива столкнуться с зелеными человечками где-нибудь в районе Смоленска действовала на нервы. Однако на меня, как на лицензионную невротичку, никто не обращал внимания, все паковали чемоданы и доверили мне собрать дорожные карты и провиант в дорогу. Я быстро покончила с картами, зато с едой возникли вопросы. Что брать – банки шпрот или ароматную чиабатту? Нужен ли консервированный горошек? Пригодится ли в дороге лавровый лист? Есть три бутылки шабли, но нет красивых бокалов из небьющегося стекла и сыра к вину недостаточно. Посмотрев, как я завязываю в салфетки фамильное серебро, другие участники грядущего автопробега переглянулись. Возможно, я не была настолько наивна и надеялась, что если я упакую с собой фарфоровую супницу, меня точно оставят дома. Но фокус не прошел. Дома оставили шабли, вилки и фарфор, завязали в целлофан сорок тысяч бутербродов, сунули к ним соль, чай, сахар и самогон и с этим тюремным набором погрузились в наше ландо.

Пересекая МКАД, я прощалась с Отчизной. На пятом километре мне захотелось пить, на шестом – писать, на седьмом – спать, а на подъезде к Смоленску я была в невменяемом состоянии. Надо сказать, что в пути все зависит от водителя, дороги и придорожных инфраструктур. Если первый давит на газ так, словно это педаль станка, печатающего деньги, дороги временами проваливаются под землю, а в туалете, собственно, туалета и нет, зато удовольствие пописать на сосну стоит рублей десять – вам повезло. Мне с моей любовью к фарфоровым унитазам повезло особенно. Что уж говорить о том, что происходило на дороге. Судя по тому, как вихляли и внезапно бросались в неконтролируемый обгон некоторые фуры, за рулем в них сидели обкуренные мартышки. Едва не погибнув под прицепом одной из них, я по пояс высунулась в окно, желая мимикой и жестами показать водителю, какое он тупое и безмозглое животное. Однако лобовое стекло фуры было покрыто таким слоем грязи, что, казалось, огромная машина уже много километров несется по дороге исключительно по божьей воле. Я все равно на всякий случай показала язык невидимому убийце, из-под колес встречного автомобиля на язык брызнуло ядовитой грязью, и я с позором вернулась в салон отплевываться.