Именно так все и произошло. До глубокой ночи я, уже коронованная особа, примеряла к обновке старые сандалии и новые вьетнамки, бусики в три, четыре и пятнадцать горошин, бабушкину лису, сначала с хвостом, потом без хвоста. Потом я решила, что я Гринпис, отложила животное и сорвала тюль с окна, чтобы посмотреть, как набивной клевер будет сочетаться с тканой розой. Сочетался он плохо. Да и бабушка почему-то опять схватилась за палку, принялась трясти ею и докладывать высшим силам и соседям о новых бесчинствах шмакодявки, которая уже опозорила доброе имя семьи и теперь взялась громить дом. Я попыталась объяснить, что во мне сейчас просыпается женщина, но, обнаружив расчлененную лису, бабушка на корню пресекла все дискуссии.

С тех пор много воды утекло. Детство прошло и закончилось, чудесный южный край заволокло дымом войны, в нем растворилось все – и любимое море, и зеленые свечи кипарисов, и беспечные коровы, забредавшие порой на пляж, чтобы лизнуть в нос какого-нибудь задремавшего в тени отдыхающего. Остались в прошлом увитый виноградом балкон того самого дома, в котором я изводила шторы себе на наряд, пирамиды алых помидоров на рынке, расслабленная лень послеобеденной сиесты, грохот штормовой волны, солнечные лучи в веерах пальмовых листьев, аромат магнолий, шелковое платье и мои детские мечты…

То воровство в магазине не было простым капризом. Я очень любила свой наряд и долго-долго потом его носила. Правда, это «долго-долго» продолжалось всего несколько месяцев, пока не начало нестерпимо жать во всех швах и мой клевер не расползся на золотистые нитки. Тогда я со всеми почестями проводила полинявший шелк в глубину шкафа и после никому и никогда не разрешала ни обсуждать, ни осуждать, ни высмеивать мою слабость. Я подружилась с лисой, свидетельницей моих счастливых минут, пришила обратно оторванный хвост и часто, прохладными летними вечерами усевшись вместе в кресле, мы с удовольствием и тихой грустью вспоминали прошлое и рассматривали вывешенное на видное место платьице.

Теперь, когда нет в природе ни той лисы, ни того платья, ни, боюсь, того дома, я думаю, а вспоминала бы я шелковый наряд шоколадного цвета в клеверный листочек, если бы не мое счастливое, безмятежное, бесконечное и волшебное детство, которое я провела с бабушкой-грузинкой у самого черного в мире моря?

Не знаю…

Понты от бога

Понты определенно родились раньше рассудка. Еще живя в пещере с женой, похожей на обезьяну, первый мужчина цеплял себе на шею бусики из вырванных зубов забитых динозавров. Он ходил по жилищу, как будто невзначай потряхивал своими ожерельями, а тех тупых сородичей, которые в упор не замечали, какой он сильный и смелый, бил дубиной по голове.