Читаем Извращенная Преданность полностью

Мои пальцы дернулись за пистолетом, но я замер. Это безумие. Я поклялся в верности Римо и Каморре. Дело было не в той женщине перед нами. Римо испытывал меня, и то, что он чувствовал необходимость сделать это, выбивало меня из колеи. Леона была отвлекающим маневром. Она не представляла никакой угрозы для Каморры.

— Она не такая. Не прикасайся к ней, — яростно сказала мать Леоны.

Я снова посмотрел на нее. От нее мало что осталось. У нее не было ни гордости, ни чести, ничего, но, несмотря на то, что ей нужен был пакетик в руках Римо, часть ее, которая заботилась о дочери, независимо от того, как мало от нее осталось, победила. Этого нельзя было сказать об отце Леоны.

Римо бросил пакетик на землю.

— Ты не стоишь моего времени.

Она бросилась вперед и взяла пакетик, баюкая его, как ребенка.

— Ты моя собственность, пока должна мне деньги. Работай на улицах. Ты слишком убогая для наших борделей.

Она не слушала. Она рылась в сумочке. Наконец ее рука появилась со шприцем, покрытым запекшейся кровью.

Лицо Римо исказилось от гнева.

— Не здесь!

Она отпрянула. Я подошел к ней, схватил за руку и поднял на ноги. Я вытащил ее, глаза Римо жгли мне спину.

— Пять тысяч плюс проценты, Фабиано. Леоне тоже скажи.

Я запихнул мать Леоны на заднее сиденье своего Мерседеса и сел за руль.

— Даже не думай колоться в моей машине, — прорычал я. Злюсь на нее, на Леону и больше всего на себя.

Мать Леоны съежилась на сиденье. Она не двигалась всю поездку, за исключением ее глаз, которые смотрели на меня, как будто я набросился на нее. Она уже была сломлена.

Я вздохнул и оставил ее в машине, направляясь к Арене Роджера. Увидев меня, Леона бросила все и направилась ко мне.

— Я нашел ее. Она в моей машине.

Глаза Леона расширились, и она обняла меня. Обняла меня посреди Арены Роджера, на глазах у десятков клиентов. Я схватил ее за руки и оттолкнул.

Л Е О Н А

Я опустила руки, осознав, что сделала. Фабиано выглядел взбешенным. И я поняла. Он не только должен был соблюдать приличия, но и люди не должны были знать о нас.

— Как она? — спросила я, выходя вслед за ним. Я едва поспевала за ним. Казалось, он отчаянно хочет уйти.

Он распахнул дверь, и мама, спотыкаясь, вышла. Она выглядела так, словно ее не вовремя нашли и у нее не было времени привести себя в порядок.

Я видела ее в худшем состоянии, поэтому я подошла и обняла ее. Она обняла меня в ответ, затем опустила руки, дрожа. Когда я увидела шприц и пакетик в ее левой руке, я поняла почему.

— Мне нужно... — прошептала она.

Я кивнула. Я знала, что ей нужен укол. Я отступила назад, и она упала на колени, нервно возясь с пакетиком.

Фабиано стоял у меня за спиной. Я чувствовала его присутствие, как тень неодобрения. Запах тающего хрусталя заполнил мой нос, когда мама держала ложку над зажигалкой. Она тихо застонала, когда игла наконец пронзила ее ушибленную кожу.

Я бросила взгляд через плечо. Лицо Фабиано окаменело. Жесткий, неумолимый, холодный.

— Спасибо тебе.

Голубые глаза сузились.

— Пять тысяч вот сколько Римо заплатил за нее. Пока она не расплатится, она принадлежит Каморре.

— Это слишком большие деньги. Она никогда не сможет расплатиться. Раньше она едва могла заплатить за метамфетамин и еду.

Он отвернулся и направился к водительскому месту.

— Она годами продавала свое тело, и ей придется продолжать это делать. Мы пошлем ей клиентов, у которых нет денег на бордели, и она даст им то, что они хотят.

Я смотрела ему в спину, потому что он не показывал мне своего лица.

— Но эти люди всегда хуже всех. Они любят бить и унижать.

Положив руку на дверцу машины, он остановился. Его плечи вздрогнули. Его глаза были холодны, как ледяное озеро, когда он повернул голову.

— Я ничего не могу сделать. Я и так уже сделал слишком много. Ты не знаешь, как сильно я рискую ради тебя. Твоя мать потеряна, Леона. Уже в течение длительного времени. Спаси себя и позволь ей справиться с ее дерьмом.

— Не могу, — ответила я. Он сел в машину и уехал, не сказав больше ни слова.

Ты не знаешь, как сильно я рискую ради тебя.

Почему?

— Почему ты так рискуешь? —хотела спросить я, но он ушел и все равно не ответил бы.

Мама свернулась калачиком, выражение ее лица было блаженным.

— Кто это?

Голос Шерил заставил меня вздрогнуть. Она появилась рядом со мной.

— Моя мать, — призналась я.

Шерил ничего не сказала, пока мы обе смотрели, как моя мать теряется в наркотическом тумане.

— Она не может здесь оставаться. Роджер потеряет свое дерьмо, если увидит наркоманку на своей стоянке.

— Знаю, — сказала я. — Но у меня нет машины, и такси нас не подвезет.

Шерил вздохнула.

— Мне неприятно это говорить, Чик, но от тебя больше неприятностей, чем кажется. — она вытащила из заднего кармана ключи от машины и указала на старую ржавую Тойоту. — Садитесь. Я вас быстро подвезу. Мэл справится с баром.

— Спасибо, — прошептала я.