– А как же такой молодой парень, как вы, да к тому же еще и доктор, может оказаться такой задницей? – Детектив долгим взглядом посмотрел мне прямо в глаза. – Вы очень испугали нас всех, доктор. У нас нет выбора. Я сам напросился на это дело – ведь у меня здесь семья.

25

Следуя приказу герра Ланкастера, я вернулся в департамент здравоохранения, чтобы вместе с Сонжит заняться базой данных. Отчет, который я должен был представить Тиму, мог и подождать, он и так уже выудил из меня всю необходимую информацию. Он прекрасно понимал, что составление отчета – дело хлопотное и долгое. Знал он и то, что и я это понимаю, а потому слишком активно на меня не наседал. Вот именно так и крутятся жернова бюрократии.

К одиннадцати вечера мы с Сонжит успели занести в базу данных примерно тридцать человек: имя, фамилия, пол, возраст, все характерные детали. У нас имелась и графа, куда следовало заносить все заметки об опрошенных. После того как вся информация будет введена, сами имена будут запущены в географическую программу, чтобы создать карту со специальными пометами, а также в программу создания графической схемы. Собранные воедино, эти две программы дадут нам возможность увидеть, кто с кем контактировал и где живут и работают все эти люди. Просто удивительно, как много можно растолковать с помощью графики – маленьких прямоугольничков, соединенных линиями и показывающих, кто, с кем и через кого связан. Невозможно даже представить, какое количество информации таят записные книжки и списки имен и фамилий.

Впрочем, дальнейшее прояснение ситуации пришлось отложить на завтра. Сонжит и так уже выпила четыре чашки кофе, а я вскочил в четыре утра.

– Пора сворачиваться на ночь, – заключил я.

Она взглянула на меня усталыми глазами.

– Нет, я, пожалуй, еще посижу.

Я не смог сдержать улыбку.

– Иди отдохни. Завтра предстоит большой день.

– Разве они еще не все?

Я кивнул, понимая, что она собирается сидеть всю ночь. И кто-то еще смеет называть государственных служащих ленивыми!

Я поехал в свою маленькую квартирку в Вашингтон-парке, симпатичном жилом квартале, уютно устроившемся на холме к западу от внутренней гавани. Квартал был зеленый – настоящий парк – и длинный. Он полого спускался к северу. Время от времени городские власти устраивали здесь выставки. Я вспомнил, как еще студентом приходил сюда, чтобы полюбоваться на ярко раскрашенные скульптуры рыб. Экспозиция просуществовала до тех пор, пока какие-то злостные вандалы не расправились с одним из экспонатов, остроумно названным «Дефективный морской окунь». Событие попало на страницы газет, очевидно, в силу заключенной в нем иронии.

На вершине холма, то есть парка, возвышалась дань города Балтимора Джорджу Вашингтону – огромная мраморная колонна, увенчанная бронзовой статуей президента. Я стоял, вдыхая душный, загазованный, почти физически ощутимый воздух, и пытался решить, думал ли когда-нибудь великий человек о том мире, в котором подобный мне гражданин будет работать на созданное им государство. Вернее, на часть государства, обладающую финансовыми ресурсами, в восемьсот раз превышающими средства, которыми в 1790 году владело все правительство Соединенных Штатов. И мог ли он представить жизнь, в которой холостой, умственно отсталый парень, безудержно сея свое отравленное семя, может создать такую страшную угрозу для окружающих.

Я повернулся к памятнику спиной и направился к своему дому – старинному особняку из гранита, разделенному на крошечные ячейки. Скромно обставленная квартира, в которой я сейчас жил, была специально для меня арендована Центром контроля. Поскольку свободного времени в Балтиморе у меня почти не было, обустройством гнездышка я не занимался. Единственное, что я туда принес в клюве, – это три банки пива да пачка американского сыра. Зато в холодильнике было очень просторно. Да еще в шкафу стояла пачка кукурузных хлопьев. Так что я подкрепился сыром с хлопьями и запил все это пивом. Жизнь стала казаться вполне приемлемой.

Потом я честно, изо всех сил пытался заснуть, однако так и не смог. Мысли мои зациклились на Дугласе Бьюкенене и не желали переключаться. Куда он мог исчезнуть? Может быть, Рэндал Джефферсон просто-напросто перевел его в какой-нибудь другой из своих пансионатов, чтобы не дать нам с ним поговорить? А может быть, спрятал в каком-нибудь мотеле? Или парню просто все уже надоело, и он сбежал сам? А если хоть какое-то из этих предположений верно, то зачем было переворачивать вверх дном все в комнате? Что оттуда убрали? И что означает прерванная телефонная связь?

Где же ты, Дуглас? И что ты успел натворить?

26

Сонжит уже была в офисе. Она сидела в отведенном ей обшарпанном отделении за компьютером и печатала. А я ведь приехал, когда не было еще и семи.

– Надеюсь, ты не всю ночь здесь сидела? – в ужасе спросил я.

– Я поспала. – Она кивнула в сторону комнаты отдыха. – Там диван очень удобный.

– На нем можно целый отряд уложить.

– Точно. Поздно вечером приходил доктор Ферлах, приносил еще фамилии и данные. Свои и те, что собрали ребята из службы штата.