Читаем Изолятор полностью

– Да. Глэдис – одна линия. Тони–Антония – другая. Всего у нас шесть зданий. И шесть линий.

– А где же Тони?

– Они… ну… вам что, не рассказывали о Тони?

– Нет.

– Ну, в таком случае достаточно будет сказать, что Тони оказалась тяжело больна. А следовательно, и все ее клоны. Мы их уничтожили.

– Когда?

– Примерно с год назад. – Он внимательно взглянул на меня. – Да уж, у нас здесь умеют соблюдать секретность. Не говорите никому, что я сказал о Тони. Вы, конечно, в команде и все такое, но все-таки… – Ветеринар недоговорил.

– Вы сказали всего лишь, что они оказались больны.

– Да. Но даже это уже лишнее.

Я решил сменить тему:

– А что за здание вон там, сразу за этим?

– Ну, там живут свиноматки, до того как покроются. Им положено гулять на свежем воздухе. А эти вот, доноры органов, солнечного света не видят. На улице слишком много грязи и заразы.

– И каков же алгоритм?

– Чего?

– Производства этих ребятишек.

Я показал на монитор.

– Очень простой. Вы ведь знаете о работах доктора Фалька, правда?

– Более-менее. Как я сказал, вообще-то занимаюсь болезнями. И нас особенно не посвящают в то, что творится по другую сторону стены.

– Примерно через год основные положения исследования будут напечатаны в журнале «Природа».

Я решил сыграть на тщеславии собеседника.

– Зачем ждать, когда можно получить информацию от одного из гениальных сотрудников? А кроме того, мы ведь коллеги.

Парень рассмеялся.

– Вы правы.

Откинувшись на спинку стула, начал рассказывать:

– Итак, Фальк сумел найти способ удалить из свиных органов поверхностные антигены. Ну, добавлю без лишней скромности, что он сделал это с моей помощью. Эти антигены представляют собой сахар, содержащийся в свиных тканях и сигнализирующий о том, что ткани именно свиные, а не человеческие. Фальк определил тот самый ген, который отвечает за эти сигналы, и удалил его. К счастью, люди не имеют гена, который соответствовал бы этому сахару, так что не возникло необходимости замещать удаленный свиной ген.

– Действительно, удачно получилось.

– Ну так вот, – продолжал, все больше воодушевляясь, Дайсон. – Мы получаем оплодотворенную яйцеклетку, убеждаемся в том, что гены, отвечающие за поверхностные антигены, удалены, и начинаем копировать этот новый ооцит. Как правило, деление продолжается вплоть до шестнадцатой клеточной стадии, и лишь после этого происходит дифференциация. Поэтому нам достается шестнадцать стволовых клеток.

– Каждая из которых имеет возможность превратиться в свинью. И все эти свиньи имеют органы с отсутствующими поверхностными антигенами.

– Верно. Но дело в том, что необходимы тонны клеток. А потому мы и берем эти стволовые клетки и помещаем их в уже очищенные от генетического материала яйцеклетки. А потом воздействуем на эти яйцеклетки несильным электрическим разрядом, и они снова начинают делиться.

– Так же, как это делали с Долли, клонированной овцой.

– Именно. Но мы еще не позволяем развиться эмбриону. Необходимо получить как можно больше копий. Когда яйцеклетка достигает стадии шестнадцати клеток, мы ее разделяем. Эти шестнадцать клеток помещаем в различные яйцеклетки, придаем импульс к делению, и процесс продолжается дальше. Шестнадцать, умноженное на шестнадцать, умноженное на шестнадцать.

– И сколько же раз вы это все повторяете? Позволяете клеткам делиться, прекращаете деление, помещаете каждую из клеток в новую яйцеклетку?

– Много раз. В настоящее время у нас имеется около двух тысяч замороженных бластоцист. Бластоциста – это эмбрион в начальной стадии. И так для каждой линии, для каждой свиньи. Процесс клонирования протекает достаточно медленно, а потому необходимо столько яйцеклеток, сколько удастся получить.

Билл Дайсон начал нажимать клавиши мониторов. Мне показалось, что объяснять ему уже немного надоело.

– Ну а потом мы и сделали то, что может сделать любой дурак, имеющий в руках необходимые инструменты.

– То есть осуществили непосредственно сам процесс клонирования.

– Именно. Извлекли из этих бластоцист генетический материал и поместили его в очищенную от собственного генетического материала яйцеклетку. На сей раз, однако, мы не оставили вновь оплодотворенные яйцеклетки в чашке Петри, а, хорошенько встряхнув, поместили их в лоно суррогатных свиноматок.

– Так там, в том здании, содержатся суррогатные свиноматки?

– Нет. Мы их убиваем, когда поросята обретают жизнеспособность. Хотим исключить возможность вагинального рождения. Вы, наверное, знаете, что это чревато появлением неожиданной инфекции, причем проявляющейся далеко не сразу. А потому мы извлекаем молодняк при помощи кесарева сечения.

– А где же генетические оригиналы? Родоначальницы?

– В другом здании. Мы их держим на всякий случай. Вдруг потребуется вернуться на несколько шагов назад и что-нибудь проверить.

– И что же, все свиньи – самки?

– Да. С ними легче работать. А с точки зрения органов – абсолютно никакой разницы.

– Мать-природа не предоставляет равных возможностей.

– Она безжалостна. Если мы не проявим бдительность, лет через сто мужчин на свете совсем не останется.