По его виду было видно, как он наслаждается каждым моментом всеобщего внимания. Все его естество как бы говорило: «смотрите, смотрите на меня. Завидуйте, что он мой; презирайте, что такой экспонат в руках такого, как я. Ваши злые языки могут говорить, что это провидение, везение, говорить, что это дело случая. А я скажу, что мой гений и прозорливость возвысили меня. Лизоблюдничайте со мной, льстите мне — это мой бальзам на душу». Честолюбие чистой воды. Почему–то в этот момент мне стало его жалко: он был высок, как никогда, но при этом опустился так низко, как никогда.

Между тем он продолжил:

— И, конечно же, вы в курсе, что они могут вынести то, что обычному человеку не под силу.

В этот момент один из рабов принес ему кинжал. Он взял его в руки, многозначительно посмотрел на толпу вокруг и подошел к одной из гостей. В ярко красном платье; на голове белый парик, по крайней мере, мне так показалось; сильно пахнущие духи, что вкупе с моим новым обонянием резало мне ноздри; и очень неприятное лицо. Хотя это уже моё субъективное: все они тут у меня вызывали отвращение. Передал ей кинжал, шепнул что–то на ухо и кивнул в мою сторону. Ее глаза забегали от него ко мне. Дыхание участилось. Но это был не страх, а азартное возбуждение. Казалось, она как ребенок, которому взрослый разрешил делать то, что раньше запрещалось.

— Если выкинешь хоть что–то — ты умрешь, — сообщил мне Радогир.

И для убедительности он ментально чуть надавил на щуп у моего сердца, и мне на время стало нехорошо.

Она, едва удерживая ровно кинжал (руки ее тряслись), подошла ко мне. Она смотрела на меня не как на живого человека, а как на игрушку, с которой забавляются. Несколько секунд ее глаза бегали по мне, как бы примеряясь и определяя, как лучше сделать. А затем кинжал прошелся по мне от левой ключицы вниз до самого живота. Удар получился очень корявым и слабым, но больно все равно было. Выступила кровь; она заорала от восторга.

Второй ее удар уже был более уверенным и сильным, рассекая мне кожу на правой части туловища. Мне хотелось заорать от боли, но я сжал скулы и не дал им возможности насладиться моими страданиями.

— Становитесь в очередь. Всем достанется по порции, — в это время кричал толпе Радогир. — Внимание! Только режущие удары. Никаких колющих ударов: не проткните его. Прошу, прошу, да, да…подходите.

Она сменилась. Теперь подошел какой–то толстосум. Облизал свои жирные губы и, не менее, жирными и пухлыми руками схватился за рукоять и медленно, смакуя каждый момент, порезал меня вдоль всего корпуса.

Так они подходили по очереди и удовлетворяли свои животные инстинкты. Я же, в это время, старался запомнить каждого из них до мельчайших подробностей: родинка на правой скуле; у этого чуть кривой нос; эта белобрысая; другая рыжая; а этот смеется как гиена. Я их всех запоминал, потому что потом я к ним приду.

Пришла очередь очередного юноши, которых здесь было не то, чтобы много, но, тем не менее, они имелись. Вытянутый нос, узкие плечи, длинная шея, белоснежные зубы и мерзкая улыбка, и, самое бросающееся — ничего не выражающие, бесстрастные глаза. Краем глаза я заметил, как все вокруг наблюдают за ним особенно внимательно.

Он подошел. Примерил в руке кинжал, несколько раз подбрасывая, и резким движением всадил его мне прямо в живот.

Кто–то в этот момент охнул. Многие подпрыгнули на месте. Радогир и вовсе был потерян: на нем не было лица. Но никто, абсолютно никто, и слова не сказал.

Сначала, от неожиданности, я даже не шелохнулся, но потом по нервам ударила резкая боль; в коленях почувствовалась слабость, и я упал. На полу быстро образовалась небольшая лужа крови.

Этот юноша бросил кинжал на пол и ушел со скучающим видом. Радогир подал знак другим рабам, чтобы они быстро утащили меня отсюда.

Думаю, после такого стоит завершить вечер.

Глава 21. Максимилиан

Никто точно не знает, как появились люди и как они расселились по этим землям. Также никто не знает, откуда и как доподлинно появилась первая империя Цитрит на этой земле. Точнее знают все, но все знают по–разному. Потому внимание мы должны заострить на том, что эта империя некогда существовала, и на ее осколках выстроена наша нынешняя, хотя до ее величия нам еще далеко.

Даже в трудах Герца — самого надежного на данный момент источника, на исследованиях которого построена вся современная наука истории, до конца не сказано, как образовалась Цитритская империя. Только домыслы. Подлинно известно лишь то, что начало империи положило собой союз нескольких городов–государств, которые основали пакт о взаимной торговле.