Читаем Изменник полностью

Как гальванизированный труп, рывком, он поднимается, выходит из кабинета, шагает по коридору, размахивая в такт руками, всем своим видом показывая, что торопится на встречу. Бродская у себя за столом. Перед ней раскрытая папка с результатами патологического исследования. Как только за ним закрывается дверь, она тихо говорит: «Все как мы и думали. Проксимально расположенное остеогенное новообразование большеберцовой кости, и поражение уже распространилось на прилежащие мягкие ткани. Ампутация конечности выше колена — единственный выход. Рентген показал, что на данном этапе метастазов в легких нет».

— Ясно.

Она подталкивает к нему папку. Он быстро просматривает заключение, зная, что ему эти подробности не скажут столько, сколько ей.

— Нет ни малейшего шанса спасти конечность?

Она отрицательно качает головой.

— Я понял.

«Значит, когда начнутся подготовительные тренировки к новому сезону, нога уже не будет болеть?» — «Я на это надеюсь. Нам всем бы этого хотелось»…

— Спасибо, Рива Григорьевна. Если вы не возражаете, я бы пока забрал результаты биопсии, чтобы иметь их при себе, когда буду говорить с родителями ребенка.

— Задача не из легких, — говорит Бродская.

— Это всегда нелегко.

«Лучше придерживаться фантазии, что этот ребенок ничем не отличается от других и его случай — простая история о страдании, скорби и возможном выздоровлении».

— Чем скорее сделаем операцию, — говорит Бродская, — тем лучше для него. Как вам известно, это агрессивная опухоль. Я предпочла бы подготовить мальчика и прооперировать завтра.

— Да, я понимаю. Я позвоню вам, как только поговорю с родителями.

— Но это же неправильно! — внезапно восклицает Бродская. — Эту информацию должна сообщить им я, напрямую — как хирург, который проводил биопсию…

Он смотрит на нее и гадает, неужели она действительно раздосадована. Она не производит впечатления человека, часто демонстрирующего профессиональное самолюбие. Да и кто станет настаивать на соблюдении протокола в подобной ситуации, где призом является сообщить человеку вроде Волкова, что его сыну нужно ампутировать ногу?

— Я вас понимаю, — говорит Андрей.

— Лично вас я ни в чем не виню, пожалуйста, только не подумайте. Я знаю, что ответственность лежит не на вас. Но меня это беспокоит. Мы разрабатываем наши процедуры не случайно. Они призваны защищать нас, так же как и пациента.

«В этом случае ничто не сможет нас защитить», — думает Андрей. С некоторыми из коллег он даже рискнул бы произнести это вслух, но Бродскую он не настолько хорошо знает.

— Вы обсуждали это с администрацией?

— Конечно. Но как только я затронула этот вопрос, мне сразу ясно дали понять, что Волков с ними уже поговорил. Нам следует идти на любые уступки. Как вам известно, они согласились с вашим участием в деле, хотя это противоречит всем правилам.

— Ясно.

— Андрей Михайлович, послушайте моего совета: постарайтесь минимизировать свое участие. Случай сложный. Послеоперационный уход и реабилитация занимают много времени и не всегда удовлетворительны. Очень высок риск осложнений, не говоря уже о риске метастазов. Возможно, процесс микрометастазирования уже начался. Сейчас мы ничего не можем сказать. Исход лечения может быть далек от положительного.

— Возможно, у меня нет этого выбора.

— Возможно. Но пациенту потребуется высококвалифицированный уход, физиотерапия, протезирование. Очень важно, чтобы все, кто непосредственно занят его лечением, могли напрямую общаться с семьей. — Она ненадолго умолкает. — Вы не должны отвечать за все в одиночку. Пожалуйста, сообщите родителям, что, если они захотят обсудить результаты биопсии со мной, я буду рада это сделать.

Он смотрит на нее и кивает, надеясь, что она поймет, как глубоко он ее уважает. Ею движет не одно лишь профессиональное самолюбие — тут надо иметь смелость.

Лицо Бродской чуть заметно смягчается.

Ребенок спит. Сиделка рядом с его кроватью взглядывает на Андрея, когда он приоткрывает дверь, и прикладывает палец к губам. Андрей кивает.

— Его мать сейчас в больнице?

— Могу я спросить, кто вы такой? — интересуется сиделка резким тоном, который поразительно слышать от больничного персонала. Андрей ее не узнает.

— Доктор Алексеев. Я в определенном смысле несу ответственность за Юру.

— Ах, да. Товарищ Волков звонил в администрацию и сказал, что подойдет лично.

Сегодня они озаботились тем, чтобы найти мальчику в качестве сиделки какую-то партийную тетку. Возможно, она частная медсестра. Все это выходит за пределы его понимания. Он еще раз кивает ей, давая понять, что принял все к сведению, и собирается закрыть дверь.

— Нет! — поспешно шепчет она. — Вы должны ждать здесь. Товарищ Волков придет прямо сюда.