Читаем Изгнанник полностью

— Хорошо, — кивнула доктор Фланнери, — в таком случае есть несколько мест, и о каждом из них можно сказать: оно великолепно. Во-первых, центр при Римском университете, во-вторых, аналогичное учреждение в Женеве и, наконец, клиника «Бэлмор» в Лондоне.

У Бэррона тревожно забилось сердце. В качестве предполагаемых мест бегства он назвал Канаду или Европу, поскольку знал: там живет множество американцев, и они с Ребеккой без труда подыщут какой-нибудь городок, где смогут поселиться, не привлекая к себе излишнего внимания. Они окажутся далеко, и людям из управления полиции, о которых предупреждал его шеф Харвуд, едва ли удастся найти их, тем более если у них будут новые документы.

Но теперь Европа вдруг сузилась еще и по другой причине. Еще одной причиной, по которой он назвал Европу в качестве наиболее желательного места для их с Ребеккой нового жительства, был… Реймонд. Джону представлялось очевидным, что у Реймонда была определенная цель, и, судя по чартерному самолету, который дважды прилетал за ним в Штаты, он действовал не один. Несмотря на свою молодость, Бэррон был опытным детективом, и интуиция подсказывала ему, что грядут другие, еще более страшные события. Это чувство не давало покоя. Именно по этой причине он предпочел Европу Канаде и в том, что доктор Фланнери предложила Лондон в качестве места для дальнейшей реабилитации Ребекки, увидел перст судьбы.

Именно в Лондон отправился Альфред Нойс, и эта поездка, вне всякого сомнения, спасла ему жизнь. И были еще загадочные «предметы», о которых говорил Реймонд, а также ключи от депозитарных ячеек, изготовленные швейцарской фирмой, которая общалась только с европейскими клиентами. А это означало, что банк расположен где-то в континентальной Европе. Джон помнил и о записях в ежедневнике Реймонда, которые прямо указывали на Европу. Лондонский адрес проверила полиция и сообщила, что это частный особняк, принадлежащий некоему Чарльзу Диксону, удалившемуся от дел английскому брокеру, который по большей части жил на юге Франции. Дом, кстати, располагался неподалеку от российского посольства. Упоминалось в этих записях и само посольство, и намеченная в баре «У Пентрита» встреча с неким И.М., личность которого так и не удалось установить.

Вся эта информация была двухнедельной давности, и это означало, что, какую бы операцию ни проводил Реймонд, она еще не была завершена, и поэтому еще имелась возможность найти концы и раскрыть эту загадку. ФБР проверяло возможные связи всего произошедшего с международной террористической деятельностью. Полученной информацией фэбээровцы наверняка поделились с ЦРУ и, возможно, даже с государственным департаментом, но Бэррон уже никогда не узнает, что им удалось накопать.

Самую свежую и интригующую информацию он получил от Дэна Форда накануне их с Ребеккой отъезда в Лондон. Форд сообщил ему, что через неделю после смерти Реймонда в Лос-Анджелес, стараясь не привлекать к себе внимания, прибыли следователи российского министерства внутренних дел. Под неусыпным наблюдением ФБР им была предоставлена возможность ознакомиться с кое-какими документами.

Три дня спустя русские уехали, заявив на прощание, что, несмотря на все, что наворотил в США Реймонд, несмотря на то, что за ним дважды и в два разных аэропорта прилетал чартерный самолет с пакетом, в котором находились фальшивые паспорта и водительские удостоверения, несмотря на бесследно растворившегося «Обри Коллинсона», арендовавшего самолет в столице Ямайки Кингстоне, и несмотря на записи в ежедневнике, они не обнаружили каких-либо свидетельств того, что российскому правительству и народу угрожает какая-либо опасность. Когда их спросили, что может означать запись «7 апреля/ Москва», они только развели руками: дата и название города, а больше ничего.

Приезд русских, думалось Бэррону, олицетворяет новые реалии — международное сотрудничество перед лицом активизации террористической деятельности. Ведь то, что для Реймонда был арендован самолет, который дважды приземлялся в Штатах, означало, что за его спиной стоят люди, располагающие огромными средствами, и они, следовательно, могут представлять собой угрозу для любой страны. Однако этот след очень быстро остыл, как и сам Реймонд, а то, что он творил, каким бы ужасным это ни было, не вписывалось в схему деятельности международных террористических организаций. Они действовали иначе.

И все же Бэррон не хотел глушить ярость, бушевавшую в нем по отношению к Реймонду. Пусть она уже не могла сослужить службу ни ФБР, ни ЦРУ, ни тем более управлению полиции Лос-Анджелеса, которое стремилось поскорее избавиться от всего, что шло во вред его репутации. Но все указывало на то, что Реймонд являлся частью крупного и, возможно, чреватого настоящей катастрофой заговора, который не закончился с его смертью.