Читаем Избранные полностью

— Мы с вами «Оскара» должны получить, Валерий Георгиевич!

Ну, ясно — только «Оскаром» можно заслониться, когда нас будут «кончать» за растрату!

— Еще какие-нибудь указания есть?

— Капитан влюбляется до безумия, — пела Луша, но, по-моему, она сошла с ума, превратившись из прогрессивной журналистки опять в уборщицу-миллионершу.

Она окончательно запутывается:

— Указания? Вы помните — героиня запивает, пьет все подряд: виски, шерри, джин, кюрасао, водку!

Вот водку — зря.

— ...Наступает рассвет, капитан находит ее и, обняв за плечи, ведет в ресторан. Им подают молочного поросенка...

— И тут вбегают мафиози и убивают их! — выкрикиваю я.

Наступила долгая пауза. Видимо, Луша усваивала обидную мысль, что всех денег из мафиози все равно не выкачать... А заканчивать все равно как-то надо, уж лучше так. И такая малопонятная смерть даже выгодней: раз — и все, а если разоряться на объяснения, то не успеешь толком выпить и закусить.

— Ну хорошо, если вы так хотите... — не очень охотно проговорила она.

«А как еще с тобой расстаться?» — подумал я.

— Ну хорошо... они падают среди цветов...

Рядом с поросеночком...

— ...и вскоре в небо над кораблем взлетают две ослепительные чайки!

Все-таки она упорно хочет доказать, что главный автор — она, а остальные лишь неумело ей помогают.

— А поросеночек — не взлетает?

Зловещая пауза, на протяжении которой я должен, видимо, сначала покрыться потом, а после — заледенеть от ужаса.

— Мне не очень нравится ваш цинизм, Валерий Георгиевич!

Да я и сам с ним намаялся.

— Мы обо всем договорились, Валерий Георгиевич?

— Нет, — проговорил я и повесил трубку.

Снова звонок. Дозаказ шампанского? Со вздохом я взял трубку.

— Где эта с-сука? — сиплый голос Крепыша.

— Не знаю. А что случилось?

— Она у ювелира нашего колье «одолжила» — и с концами! На выставку везли! Сказала, что для съемок надо. Только сейчас раскололся, с-старый козел! А ты ее покрывал. Все ясно?

Ясно: казни не миновать.

— Где эта с-сука? Стали всех трясти: оказалось, что тут не съемочная группа, а сплошной г-гарем: ни артиста ни одного, ни оператора, ни осветителя — никого! Одни е...ри ее! Ты такой же специалист?

Да, в общем, наверное, да.

— Погодь — ты тоже свое огребешь!

Не сомневаюсь. Бросил трубку, стал качать мышцы. Ну... совершенно безумная баба! Знала ведь, что колье увела, — и шампанского, шампанского гордо требовала. И — чайки, чайки... Красивый миф. Идея, конечно, возвышенная, но отдельные негодяи...

Звонок.

— Они думают, я чокнутая! Вешают свои миллионы на меня, и чтобы ничего не прилипло, хотят!

Бросила трубку. Зачем звонила — не пойму. Оправдаться перед богом? Но я же не бог. А насчет «прилипания» вообще не спец. Ну, прилипло колье. Хорошо это или плохо?

Яростный перезвон. Такой, наверное, стоит на подводной лодке, когда она идет в атаку или ко дну.

Снова Крепыш:

— Ты знал, что на этой «барже» полно ментов? Ты их привел? Или — эта?

Пауза. Неожиданно — ее крик:

— Найдется здесь хоть один мужчина?!

Пауза. Видимо, не нашлось. Пошли выстрелы: надеюсь, это не в меня пытались попасть по телефону? Крики: «Зорька! Стоять» — словно из хлева. Опять выстрелы — даже трубка на шнуре подпрыгивала. Потом, как в стереокино, звук переместился в другую сторону: по коридору, за моей дверью, пронеслись, все сотрясая, какие-то боевые слоны, с отрывистыми хриплыми криками:

— Беру, Петро!

Удар — словно столкнулись два огромных бильярдных шара и разлетелись. И снова голос:

— Беру, Павло!

Мне тоже захотелось поучаствовать в этих богатырских играх, я стал трясти железную дверь «пытошной» — бесполезно.

И тут вдруг резко наступила тишина: и в трубке, и в коридоре. Шум и грохот были как-то спокойней (какая-то жизнь идет и без меня), а тишина страшно насторожила. Что-то совсем необычное. Все умерли?

Я стал колотиться, ища в «пытошной» слабое место, наконец вышиб какую-то переборку — не на дно? — и вышел вон.

Картина, которую я застал в «Тропикано», превосходила своей неожиданностью все. Гора трупов? Банально, банально! Гораздо интереснее! Тоха в пятнистой десантной форме с тремя богатырями в тренировочных костюмах сидели за стойкой бара и пили сок. По другую сторону овального бара сидели мои заказчики — Лысый, Лимон, Крепыш и, как и положено негодяям, пили вино. Картина была почти идиллической, разве что дышали они чуть прерывисто.

Ничто в жизни не доводится до конца. Зная, что окончательно друг друга все равно никогда не победят, они могут слегка расслабиться, не спешить, не гнать горячку. Трое богатырей рядом с Тохой показались мне мучительно знакомыми. Где же я их видел? Да вчера, в баре! Внедрялись в нехорошую жизнь? Но до чего капитально!

Луша сегодня явно тяготела к силам порядка и даже кокетливо натянула пятнистый Тохин берет. На шее ее победно сияло колье. И тут она в зеркале увидела меня. Я мог и, наверное, должен был пройти мимо, но вместо этого как принципиальный пионер остановился: давайте поставим точки над «i»!