Читаем Избранные полностью

Тот лишь дернул плечом... Ну конечно, конечно! Все это лишь видение... дурной сон... пригрезившийся с похмелюги! Не более того. Но с похмелюги, замечу вскользь, весьма кстати — вот того бы пивка. Шумно сглотнул слюну. Никита в ответ захрустел развернутой картой — отстаивая свою несуществующую правоту, и сюда карту принес! Посетители несколько враждебно оглядели клиента, который и в кабаке ориентируется по карте — доказательства, видишь ли, нужны ему!

— Видишь, — он снова ткнул пальцем, — нет тут никакого села. Ближайшее вот... далеко от развилки.

Я огляделся. Судя по всему, эти несуществующие люди сейчас будут нас бить, причем вполне ощутимо!

— Ладно, разберемся! — я дружески хлопнул его по плечу. Не терять же друга из-за какой-то фата-морганы... но отношения с ней все же надо наладить. Я нырнул в нее. Причем с наслаждением!

За ближним столом сидел маленький человек в тулупе и треухе (ведь лето же как-никак).

— Я король плотников! Понял? Король! — гордо говорил он, но сидящий напротив него глядел почему-то страдальческими, слезящимися глазами и время от времени отрицательно мотал головой. Чем кончится этот разговор? Кончился весьма убедительно: маленький, обидясь, снял треух — под ним сияла корона.

— Ну, так видал? — сказал он своему оппоненту. Тот закрылся рукой.

— Ну, чем не настоящие? — бодро произнес Коля-Толя (или его брат?), с двумя кружками пива появляясь рядом.

Я одобрительно кивнул. Никитушка дернулся. Нипочем все ему!

— Тут один мудачок потолковать хочет с тобой, — доверительно сказал ему Коля-Толя, но Никита, снедаемый гордыней, отказался от столь блестящей возможности. Он мой друг... но столбами стоять, среди жизни?

— Все! Я нырнул, — сказал ему я. Он презрительно усмехнулся.

— Иди за мной, — сразу же сказал мне заросший человек лет сорока-семидесяти. На каждом пальце его было дивное украшение — кружка пива.

Мы сели в углу. Он поставил кружки.

— Лакай! — произнес он.

Другой бы обиделся... но не я! Я все смотрел на Никиту. Так и стоял, обтекаемый массами, как семафор, — всегда одного лишь красного цвета.

— Чего встал тут, — сказал кто-то ему, уже враждебно.

А ведь Никитушка добрый человек! Взял в матросы на судно беглых каторжников, которые (я глянул на них) в первом же порту с наслаждением бросили его! Какой же он гордый?.. босой стоит. Просто заколдобило его. Но ему не докажешь! Пусть постоит.

Я жадно пил пиво.

— Ты Боря-Колесо! — проницательно сказал угощавший. — Скажешь — нет?

...Не скажу. Зачем я должен это сказать, огорчив человека, доброго и проницательного? Испуганно оглянувшись, я кивнул.

— Понял тебя, — усмехнулся мой новый друг. — Ну... рассказывай!

Держался я молодцом. Пива не пролил, чести Бори не уронил. Хотя мелькали провалы, кой-какие детали биографии Боба я не угадал, но и это вызвало одобрение.

— Ты как всегда — прикидываешься шлангом! — он ласково потрепал меня по плечу, уходя. В целом я выдюжил.

Тут же за моим столом оказалась женщина — неплохая, хотя и несколько беззубая.

— Дарья Лепесткова, — представилась она.

Я тоже представился.

— Ты кто?

— А инженер. А ты?

— Зверовщица, — просто сказала она и, заметив, что я слегка вздрогнул, торопливо добавила: — Да тут всякие есть! Форельщицы... змеевщицы!

— Кто?..

— Змеевщицы. Тут раньше знатный змеесовхоз был — «Заветы Ильича». Поразбежались ныне.

— Кто поразбежался?

— И те, и те, — просто ответила она.

Я задумался... ну что ж... В раю и должны быть змеи?

— Рыбачить приехали? Пр-равильно! Тут такие черви! — сказала она, изобразив их пальцами рук... довольно художественно.

Опять я вздрогнул... Ну что ж. Привыкай!

— Вот это по-нашему, по-водолазному! — неслось от стола с какими-то гигантами (видимо, водолазами?), сидевшими с водкой.

Тут Лепесткова просто и безыскусно пригласила меня к себе, на дальнюю звероферму, при этом честно предупредив, что автобус туда (а значит, обратно?) ходит лишь по вторникам. То есть сегодня. Я стал обдумывать это предложение, но тут между нами возник Никита, красный, всклокоченный, в последнем градусе гордости и обиды.

— Ну, мы плывем или нет? — произнес он, надменно выставив вперед ногу (босую).

— Погоди... сейчас!

Прервал мои напряженнейшие раздумья!

— Тогда я один. — он двинулся к выходу.

— Погоди! — я догнал его. Он остановился. Кинул взгляд на Колю-Толю и Толю-Колю, братающихся с водолазами.

— Позови их, — холодно Никита сказал.

— Нет уж! — вспылил тут и я. — Это... чисто твои фантомы. Ты их и зови!

Вздернув голову, он пошел. Я тоже и на пороге остановился. Оглянулся.

Гвалт, запах прелой одежды, кислого пива, табака!.. Потерянный рай! Я вышел.

У лестницы догнала нас Дарья Лепесткова, заманчиво показав пальцами червей. Мы встали в нерешительности... особенно нерешительно, надо сказать, выглядел Никита.

— Но черви-то нам всяко нужны! — сказал я. Не хотелось расставаться с этой жизнью. Никите, я чувствовал, тоже...

— Ну давай, — добродушно произнес Никита.

Пройдя по улице далее, по указаниям Лепестковой, мы полезли в овраг. Спускаться было довольно склизко. Навоз. Слежавшаяся, обильно «удобренная» и от того особенно скользкая солома.