Читаем Избранное полностью

И вот теперь он пересек границу, иначе говоря — совершил агрессию, что совсем недавно считалось в этой стране величайшим преступлением. Но потом мнение на сей счет изменилось, и Юхани Норппа попал в каталажку, как только увидел границу. Вообще-то ему следовало бы лучше отправиться еще раз в тюрьму, но дни, проведенные им на болотной каторге, были слишком свежи в его памяти. Он успокаивал себя только тем, что шел не завоевывать. Он едет строить…

Норппа с любопытством смотрел в окно, где медленно рассветал осенний день. Давным-давно он брел по этой стране с винтовкой в руке, и тогда в его голове творилось черт знает что. Тогда он думал: «Эти земли населяют и обрабатывают финские племена. Их надо освободить — и страну и народ…» Но кто же был свободен? Его дом и поля в Куусела распродали с молотка, поля, которые он собственными руками отвоевал у суровой природы Финляндии, этой страны, гордившейся своей свободой.

…Юхани Норппа благополучно прибыл в восточную Карелию и доложил в соответствующем учреждении о своем прибытии. Оказалось, что ему предстоит строить церковь.

Эта церковь строилась уже чуть ли не целый год, с того самого дня, когда эта далекая территория была завоевана. Сколько говорилось когда-то о том, что большевики превращали церкви в театры. Вот теперь-то будет совершена обратная метаморфоза: театр превратится в церковь. Говорят, эта идея зародилась у какого-то военного попа. Сюда согнали архитекторов, строительных инженеров и искусных рабочих со всей армии. Церковь должна быть неповторимой. На строительство шла только красная карельская сосна.

Среди избранной плеяды строителей церкви Юхани Норппа оказался только потому, что в некоем подразделении снабжения пожелали загнать его куда-нибудь к черту на кулички. Однако топор Юхани Норппы мог бы так и не коснуться бревен на строительстве церкви. Принимавший его канцелярист увидел, конечно, по бумагам, какими путями шел сюда Норппа, и съязвил: как Норппа соизволил все-таки приехать в сей край? Юхани Норппа рассердился и обратился в этакого пророка, который повел речь о дне, когда наступит горькое раскаяние в том, что без спросу сунулись сюда и…

Такое нахальство, в свою очередь, вывело из себя штабиста, и вопрос о том, годен ли Юхани Норппа вообще в строители церкви из красной карельской сосны, оказался на некоторое время под сомнением. Но потом пришел какой-то офицер и обратил все в шутку. А Юхани Норппа был всегда не против позубоскалить и считал, что даже работяге с трехмарочной дневной зарплатой живется весело.

Так он стал строителем церкви.

Он часто шутил, вещая об эпохе мощи и процветания для Финляндии, которая сочла первейшей необходимостью построить в завоеванной стране церковь, причем богатую церковь, из кондовой сосны. Сомневался он только в одном: окажется ли фундамент церкви крепким, как скала, выдержит ли грядущие непогоды и бури…

Вообще-то он был доволен своей работой, своей «войной». Даже в метель и в стужу он охотно являлся на работу. Печи довольно спосно согревали помещение, которое мало-помалу стало приобретать величественные формы собора с куполами. Молотки постукивали, пилы пели, рубанки шуршали.

Юхани Норппа делал скамейки. «Это тебе не какие-нибудь лавки, — говорил он, — на которые человек беззаботно шлепается своей задницей, а такие скамьи, на которые садятся с благороднейшей целью — возвысить душу».

Вечерами он был занят своими поделками в этом самом помещении, у изготовленной им скамейки. В те времена в армии входили в моду шабашки. Из наростов на деревьях, из бересты и металла изготовлялись всякие поделки. За этим ковырянием люди коротали время. Среди этих изделий попадались очень странно разукрашенные ящички, глядя на которые начинаешь думать, что ужасы военного времени как-то свихнули мозги сделавшего их человека. Юхани Норппа был прирожденный краснодеревщик, и звук рубанка был для него настоящей музыкой. Изготовленные им коробочки и шкатулочки были простенькие, но сделаны так, что на них любо посмотреть. Они давали заметную прибавку к дневному заработку, и он стал еще усерднее. Он строгал и бубнил: мол, недаром же говорится, что с помощью шабашки можно избежать многих соблазнов и грехопадений. А вот он, наоборот, трудится по вечерам для того, чтобы иметь возможность хотя бы на небольшие грешки, которые так сладки после трехмарочных дней воздержания.