Когда Нирва побежал под гору, пулеметная очередь вдруг полоснула по пригорку. Этот пулемет стучал где-то на склоне противоположной лесистой горы. Расстояние было так велико, что прицельный огонь нельзя было вести, но очереди ложились все-таки неподалеку. Одна пуля уже царапнула по голенищу с внутренней стороны, хотя сам Нирва так никогда и не узнал об этом. Он во все лопатки несся вниз, подгоняемый непрерывным свистом этого страшного кнута. К счастью, он успел миновать сектор обстрела. Остальные остановились сразу, как запела эта машинка. Нирва махнул им, чтобы они обогнули опасный склон, на котором кто-то уже закончил свой земной путь. Убитый лежал навзничь с раскинутыми руками.

На конюшне все было в порядке. Большинство лошадей продолжало, как всегда, хрупать корм, но некоторые из них нервно вскидывали головы и били копытами. Им были знакомы звуки боя, и они были им не по нутру. Но в общем-то лошадям не грозила никакая опасность: конюшни были врыты в склон горы, и единственная бревенчатая стена была завалена землей, словно какое-нибудь укрепление. Только через дверь или маленькие окошки могла залететь шальная пуля.

Перед конюшнями проходила извилистая траншея, которую вместе с другими осенью рыл сам и заставлял других рыть сержант Нирва. Правда, копали они неохотно, подтрунивая, что начальство терпеть не может, чтобы солдат сидел без дела, и поэтому заставляет рыть никому не нужные ямы… Но теперь траншея пригодилась.

— Чем плохие для нас ямы, в них вполне можно лежать, — сказал Нирва. — Зря мы осенью проклинали эту работу.

Впереди открытое болото, а за болотом отлогий, покрытый лесом склон горы. С полдесятка солдат засели в окопах и ждали. Здесь было спокойно, хотя неподалеку с обеих сторон деревни слышалась пальба. Нирве уже не терпелось, и он начал ворчать: «Разве я не говорил всегда: на кой черт нам копать эти норы?» Но потом они увидели, как из леса выскочили несколько человек и стали пробираться по болоту.

Солдаты в ячейках держали их на мушке, палец на спусковом крючке. Потом прогремели выстрелы, и люди на болоте поспешно шмыгнули в лес, кроме двоих-троих, для которых война, видимо, окончилась на этом болоте. Казалось, лес на противоположном склоне моментально проснулся. Оттуда градом посыпались пули. Застрочил пулемет. Он был расположен выше, и траншея хорошо простреливалась. Пришлось забиться в уголки траншеи и сжаться в комок.

— Теперь бы неплохо стать величиной с кулак, — заметил сержант Нирва, — а то и поменьше…

Но потом и на их горе бодро застрочил пулемет, и вскоре та противная машинка на противоположном склоне замолчала. Так бой продолжался несколько часов подряд. Шла отчаянная перестрелка, а результатов не было. Русским пришлось отступить от деревни, но на окрестных высотах они удерживались цепко. Было ясно, что это не случайная стычка с подвижным отрядом противника, а удар по флангу, нанесенный большими силами, весеннее наступление русских…

По едва подсохшим вязким дорогам стало прибывать подкрепление. Началось контрнаступление, но прошло несколько часов, прежде чем противник отступил.

Маленькая позиционная война у конюшен кончилась только к вечеру. Противоположный склон вновь утих. На выстрелы не отвечали.

— Надо бы сходить посмотреть, куда попрятались русские, — сказал сержант Нирва. — Кроме того, сдается мне, что я законный наследник этих павших на болоте…

— А что у них есть? Они, черти, бедны, как…

— Ну, это еще неизвестно, — возразил сержант, — во всяком случае, приятно вообразить, что у них есть часы, золотые кольца, золотые зубы и еще бог знает что…

И он пошел через болото в сопровождении нескольких солдат. Они брели неуверенно, выжидающе, с винтовками наготове. Ведь никто не гарантировал, что с противоположного склона не грянет выстрел и не просвищет пуля…

Едва они подошли к убитым, как грохнул выстрел, и сержант Нирва без звука упал на белый мох.

Когда санитарная машина прибыла в полевой госпиталь, то выяснилось, что сержанту Нирве помощь не нужна. Он был уже «павшим смертью храбрых».

Служивший в полевом госпитале солдат Ахвен приметил, что у покойника есть сапоги. Слишком хорошие сапоги для того, кому больше не придется ходить по земле. А у солдата Ахвена были только рваные ботинки. Ему повезло. Теперь Ахвеи не будет уговаривать каптенармуса, у которого недостаточно настойчивый человек никогда не добьется порядочных сапог…

С большим трудом стянул он сапоги с ног покойника и осмотрел их с присущей ему тщательностью. Неплохие сапоги, да и не очень изношены. На голенище одного сапога свежая царапина — явно след пули. Но это ничего не значит.

Темное — то ли от загара, то ли от грязи — лицо солдата Ахвена сморщилось в довольную улыбку. Свои десантские бахилы он бросил к ногам покойного.

Этот тихий теперь любитель поторговаться уже не просил придачи, как раньше на «берлинском базаре».

4

Солдат Каспери Ахвен пришел к капитану медицинской службы Кола. У порога он слегка выпятил живот, что должно было соответствовать стойке «смирно».