Читаем Избранное полностью

Но на душе было неспокойно: слишком живо вставали перед его мысленным взором картины родных полей. С черной пахоты поднимался пар и манил к себе… Кто теперь будет боронить поля? Нирве казалось, что его поля останутся незасеянными. Он был хлеборобом до мозга костей, и весна без пахоты, без сыпавшихся в землю семян казалась ему немыслимой, неестественной, как страшный сон… Здесь ему совсем нечего делать.

— Кончай, друзья, ночевать! — гремел он по утрам в землянке.

Весна вступала в свои права. А возрастную группу, к которой принадлежал сержант Нирва, не демобилизовали, даже не давали отпуска. Ему все мерещились родные поля и посевные работы. Он беспокойно расхаживал в своих тесных сапогах. Иногда его ноги начинало так ломить, что ему приходилось сбрасывать сапоги и надевать просторные ботинки, которые назывались десантными бахилами.

Весна вступала в свои права. Только что проложенная фронтовая дорога была похожа на сплошной поток грязи. Она была пустынна и мертва. Даже почта не приходила вот уже несколько недель. Слово «распутица» приобрело глубокий смысл. Сержант Нирва иногда подолгу стоял у обочины дороги. От нее веяло беспросветной глушью. Воистину дорога была в таком состоянии, что по ней мог пробраться только журавль или черт… Раза два Нирва видел, как по дороге проходил немецкий вездеход, и шел он так, что жижа расходилась волнами. Как видно, этот вездеход — современная разновидность черта с массой катков под брюхом…

Но Нирве не стало легче: глядя на натужно ревущую, переваливающуюся с боку на бок машину, он опять представил весеннее поле. Он буквально физически ощутил, как он трясется на высоком сиденье трактора, который с ревом тянет за собой две бороны, оставляя милый сердцу след. Да, поездил он на тракторе по весенним нивам долгими весенними днями и светлыми ночами…

Но когда вездеход исчез и дорога, подвластная вечной грязи, опять опустела, на душе стало еще тяжелее, тоскливее. Единственный признак движения исчез. Сообщение было прервано, и они остались забытыми, отрезанными в этой серой деревушке… Сержант Нирва продолжал беспокойно бродить. Изредка он обувал жмущие сапоги, и ему становилось вроде бы легче: он чувствовал себя как в те счастливые дни, когда слонялся в своих тесных праздничных сапогах.

На мгновение можно было вообразить: человек получил отпуск от тяжелой и полной ответственности крестьянской жизни, но от этого ему было мало радости, и теперь он, не зная, куда деваться, разгуливает по чужой деревне в поисках увеселений и встреч.

В довершение всего прервалась связь даже с «берлинским базаром».

* * *

В одно прекрасное утро посреди заброшенной деревушки с сердитым грохотом взорвалась мина. Затрещали винтовки, где-то рядом неприятно взвизгнула отрикошетившая пуля.

В землянках царила суматоха: люди с бешеной поспешностью натягивали на себя одежду, хватали оружие, божились и чертыхались. Это что-то немыслимое! Ведь деревня была из-за распутицы как в мешке. За несколько недель здесь не прошла ни колонна отпускников, ни почта… И вдруг такая заваруха, прямо война, о которой писали в газетах. Как это русские пробрались через леса по весенним снегам, по тающим озерам и рекам! Или, может, их сбросили сверху, с самолета? Но, как бы там ни было, русские наступали на глухую тыловую деревню. Да к тому же они имели и минометы! Мины гулко бахали. Прямо какое-то наваждение! Нечасто человека будят так бесцеремонно и грубо.

Сержант Нирва кряхтел и тужился, натягивая тесные сапоги. Он подумал, что солдатские сапоги должны быть такими, чтобы в них можно было прыгнуть прямо с койки. Конечно, ботинки с путающимися шнурками тоже не лучше…

Наконец он натянул сапоги, схватил винтовку и пристегнул патронташ. Теперь он весь был само действие. Вмиг исчезли все мечты о возрастных группах, о демобилизации, о пашнях, ждущих сеятеля. Он попытался сколотить группу — надо пробраться к конюшням. Там их сектор. Надо узнать, что там с лошадьми…

— На кой черт нам твои коняги! — ругался кто-то.

— Да ты что, тысяча чертей! — кричал сержант Нирва. — Заметь себе, что лошади сейчас в цене. Мы еще выгодно продадим их на базаре… — Он побежал, и за ним последовали несколько конюхов…

По серой деревушке в смятении метались люди. Но сопротивление уже организовывалось. К счастью, деревня служила не только базой снабжения: в ней отдыхали поисковые разведчики, опытные и боеспособные солдаты. И этот словно с неба свалившийся противник, конечно, будет отбит. Винтовки трещали на обоих концах деревни.

В утреннем воздухе с протяжным свистом проносились пули и методично падали мины. Несколько окраинных избушек горело.