Читаем Избранное полностью

Мирный «Арденнский гранд-отель» был похож на растревоженный улей. В ресторане на столиках остывали шесть тарелок супа, в холле у радио столпились и обитатели отеля, и обслуживающий персонал. Мальчик-швейцар в красной куртке, господа в смокингах, дамы в вечерних туалетах, официантки в белых наколках, сбившись в кучу, молча слушали диктора. Наверху, на лестнице, возвышался над перилами высокий колпак шеф-повара, бросившего на произвол судьбы свою кухню. Немного в стороне от всех стоял, засунув большие пальцы за отвороты пиджака, владелец гостиницы господин Тасьо; он с беспокойством поглядывал на своих гостей, необычное поведение которых не предвещало ничего хорошего. Лишь два местных охотника сидели на своих местах, у ног каждого лежала собака. Они пускали клубы дыма из больших трубок и невозмутимо обсуждали наступающий охотничий сезон.

— Из сада за домом слышно, как стреляют, — сказал швейцар.

— На этот раз их надо уничтожить всех до единого, — заявил старичок с болтающейся на груди салфеткой; он подкрутил усы, с угрозой повращал глазами и ушел доедать суп.

— Ничего себе отпуск, — бормотал он, — а мы тут совсем рядом с ареной.

— Господа, не волнуйтесь, — уговаривал господин Тасьо. — Нет более безопасного места, чем Бастонь. — Он посмотрел вокруг, схватил какого-то маленького мальчика и поднял его на руки.

— Реннетье не вернется в Брюссель, он останется со своей дорогой мамочкой у господина Тасьо, в чудесном лесу, — напевал он на мотив колыбельной, затем осторожно поставил мальчугана на пол, улыбаясь, подошел к его матери, смотревшей в одну точку невидящим взглядом, и сообщил, что барометр предсказывает отличную погоду.

— Давайте-ка все же отнесем окорока в мою комнату, — предложил я. Когда окорока были убраны, мы вышли в сад послушать. Действительно, с юго-востока доносился приглушенный грохот, как будто очень далеко гремел гром. Как интересно, только что был мир, а сейчас уже война. Одно сменилось другим так просто, обычно, как пост сменяется пасхой.

— Бедные парни, — сказал моя жена. Мы молча вернулись к отелю, где перед террасой красовалась наша восьмицилиндровая телега. Казалось, что за эти десять минут и сюда успела вторгнуться война. Коридор был загроможден чемоданами, многочисленные обитатели отеля сновали взад и вперед. Как будто кто-то наступил на муравейник.

— Нельзя ли поставить этот автомобиль подальше! Он торчит у самого входа, — ругался какой-то нервный господин (к подъезду сразу подъехали шесть машин). Из гостиницы выбежала мать Реннетье, волоча за собой сына.

— Я хочу остаться с господином Тасьо в чудесном лесу! — ревел мальчуган. Но мать схватила его, точно куль, сунула в машину и, как кошка, впрыгнула туда сама. Господин Тасьо, мертвенно-бледный, опустился на стул рядом с охотниками.

Джекки тоже ринулся к своему мастодонту и скомандовал нам: «В машину!» — но наши дамы переглянулись, точно не понимая.

— Я немедленно должен ехать в Барселону, — последовало разъяснение.

— Он с ума сошел, — заявила Ида, посмотрев на него через лорнет. — Езжай один, если тебе надо, а я сегодня больше не тронусь с места. Барселона! Барселона! Не иначе как сеньориту себе завел.

— А мой корабль! — застонал Джекки. — Вдруг завтра уже не пропустят через французскую границу!

— Поезжай, поезжай, — подзадоривал его я. — Ведь страна, которая участвует в войне, — это мышеловка. Туда — пожалуйста, а вот обратно — уж извините. С таким могучим конем тебя, конечно, впустят, он им там пригодится. Поедем завтра рано утром все вместе, если тебе уж так необходимо. Во всяком случае, до побережья, где нас ждут наши любимые вода и песок. Я не знаю, что ты имел в виду, говоря о корабле, но если в нем нет течи, то до утра никуда он не денется.

— Хорошо, — согласился Джекки после некоторого колебания. — Тогда я угощу вас шампанским, потому что я даже и не надеялся, что вдобавок ко всему еще действительно начнется война.

— Дай что-нибудь этому парню, — сказала мне жена, ибо швейцар не отходил от машины.

Я порылся в кармане, но Джекки опередил меня, сунув мальчику поистине королевские чаевые, радостно схватил меня за плечи и с воодушевлением подтолкнул в сторону бара; там он занял отличный столик в уголке и заказал две бутылки «Вдовы Клико».

— Ишь ты, две бутылки, — ворчала его жена. — Раз так, я завтра пойду и куплю окорока, можешь быть уверен…

— Да, две, а потом, может быть, и третью возьмем. Бармен! Две гаваны, пожалуйста…