Читаем Избранное полностью

Избранное

Старик прислушался, взойдя на мост;Он шел со спутником своим на югУхабистой дорогой. Их одеждаБыла изношена, и башмакиОблипли глиной, но шагали ровноК какому-то далекому ночлегу.Луна взошла... Старик насторожился.

Ахерн.

Что там плеснуло?

Робартис.

Выдра в камышах;Иль водяная курочка нырнулаС той стороны моста. Ты видишь башню?Там свет в окне. Он все еще читает,Держу пари. До символов охоч,Как все его собратья, это местоНе потому ль он выбрал, что отсюдаВидна свеча на той старинной башне,Где мильтоновский размышлял философИ грезил принц-мечтатель Атанас, —Свеча полуночная — символ знанья,Добытого трудом. Но тщетно онСокрытых истин ищет в пыльных книгах,Слепец!

Ахерн.

Ты знаешь все, так почему быТебе не постучаться в эту дверьИ походя не обронить намека? —Ведь сам не сможет он найти ни крошкиТого, что для тебя — насущный хлеб.

Робартис.

Он обо мне писал в экстравагантномЭссе — и закруглил рассказ на том,Что, дескать, умер я. Пускай я умер!

Ахерн.

Спой мне о тайнах лунных перемен:Правдивые слова звучат, как песня.

Робартис.

Есть ровно двадцать восемь фаз луны;Но только двадцать шесть для человекаУютно-зыбких, словно колыбель;Жизнь человеческая невозможнаВо мраке полном и при полнолунье.От первой фазы до средины дискаВ душе царят мечты, и человекБлажен всецело, словно зверь иль птица.Но чем круглей становится луна,Тем больше в нем причуд честолюбивыхЯвляется, и хоть ярится ум,Смиряя плеткой непокорность плоти,Телесная краса все совершенней.Одиннадцатый минул день — и вотАфина тащит за власы Ахилла,Повержен Гектор в прах, родится Ницше:Двенадцатая фаза — жизнь героя.Но прежде чем достигнуть полноты,Он должен, дважды сгинув и вокреснув,Бессильным стать, как червь. Сперва егоТринадцатая фаза увлекаетВ борьбу с самим собой, и лишь потом,Под чарами четырнадцатой фазы,Душа смиряет свой безумный трепетИ замирает в лабиринтах сна!

Ахерн.

Спой до конца, пропой о той награде,Что этот путь таинственный венчает.

Робартис.

Мысль переходит в образ, а душа —В телесность формы; слишком совершенныДля колыбели перемен земных,Для скуки жизни слишком одиноки,Душа и тело, слившись, покидаютМир видимостей.

Ахерн.

Все мечты душиСбываются в одном прекрасном теле.

Робартис.

Ты это знал всегда, не так ли?

Ахерн.

В песнеПоется дальше о руках любимых,Прошедших боль и смерть, сжимавших посохСудьи, плеть палача и меч солдата.Из колыбели в колыбельПереходила красота, покаНе вырвалась за грань души и тела.

Робартис.

Кто любит, понимает это сердцем.

Ахерн.

Быть может, страх у любящих в глазах —Предзнание или воспоминаньеО вспышке света, о разверстом небе.

Робартис.

В ночь полнолунья на холмах безлюдныхВстречаются такие существа,Крестьяне их боятся и минуют;То отрешенные от мира бродятДуша и тело, погрузясь в своиЛелеемые образы, — ведь чистый,Законченный и совершенный образСпособен победить отъединенностьПрекрасных, но пресытившихся глаз.На этом месте Ахерн рассмеялсяСвоим надтреснутым, дрожащим смехом,Подумав об упрямом человеке,Сидящем в башне со свечой бессонной.

Робартис.

Пройдя свой полдень, месяц на ущербе.Душа дрожит, кочуя одинокоИз колыбели в колыбель. ОтнынеПеременилось все. Служанка мира,Она из всех возможных избираетТруднейший путь. Душа и тело вместеПриемлют ношу.

Ахерн.

Перед полнолуньемДуша стремится внутрь, а после — в мир.

Робартис.

Ты одинок и стар и никогдаКниг не писал: твой ум остался ясен.Знай, все они — купец, мудрец, политик,Муж преданный и верная жена —Из зыбки в зыбку переходят вечно —Испуг, побег — и вновь перерожденье,Спасающее нас от снов.

Ахерн.

ПропойО тех, что, круг свершив, освободились.

Робартис.

Тьма, как и полный свет, их извергаетИз мира, и они парят в тумане,Перекликаясь, как нетопыри;Желаний лишены, они не знаютДобра и зла и торжества смиренья;Их речи — только восклицанья ветраВ кромешной мгле. Бесформенны и пресны,Как тесто, ждущее печного жара,Они, что миг, меняют вид.

Ахерн.

А дальше?

Робартис.

Когда же перемесится квашняДля новой выпечки Природы, — вновьВозникнет тонкий серп — и колесоОпять закружится.

Ахерн.

Но где же выход?Спой до конца.

Робартис.

Горбун, Святой и ШутИдут в конце. Горящий лук, способныйСтрелу извергнуть из слепого круга —Из яростно кружащей каруселиЖестокой красоты и бесполезной,Болтливой мудрости — начертан междуУродством тела и души юродством.

Ахерн.

Когда б не долгий путь, нам предстоящий,Я постучал бы в дверь, встал у порогаПод балками суровой этой башни,Где мудрость он мечтает обрести, —И славную бы с ним сыграл я шутку!Пусть он потом гадал бы, что за пьяныйБродяга заходил, что означалоЕго бессмысленное бормотанье:«Горбун, Святой и Шут идут в конце,Перед затменьем». Голову скорейСломает он, но не откроет правды.Он засмеялся над простой разгадкойЗадачи, трудной с виду, — нетопырьВзлетел и с писком закружил над ними.Свет в башне вспыхнул ярче и погас.

Перейти на страницу: