Читаем Избранное полностью

Она вошла в толпу, прошла сквозь нее и попала на узкую улицу, спускавшуюся вниз рекой поднятых к небу лиц. Улица расширялась и выравнивалась, а густеющая толпа, колыхаясь, переливалась на широкую площадь, горевшую праздничными огнями, ревущую тысячами голосов, забитую неподвижными машинами и тележками уличных торговцев, искрящуюся фейерверком. Ветер крутил в воздухе узкие полоски красной бумаги, и они падали на землю; она шла сквозь серпантин, она увязала в нем по щиколотку; толпа толкала ее и бросала из стороны в сторону — она сейчас была в самом центре шума и веселья, рядом с ней, раскачиваясь, плыл под удары гонга зелено-золотой дракон.

И только полная луна парила над посвященным ей праздником в молчании.

Толпа подхватила ее, и она оказалась в другом конце площади на забитом людьми тротуаре. Чувствуя себя почти невесомой, она позволила людскому потоку нести себя с одной яркой улицы на другую. Она слышала звуки цимбал и скулящую китайскую музыку, она вдыхала запах жареных каштанов и курительных палочек, она уже различала высокие здания в центре города; толпа становилась все гуще, шум все громче, и над головами людей медленно плыла ночь, освещаемая непорочным холодным светилом.

В центре увитые цветами стены домов сияли тысячами красных фонариков, еле ползли, непрерывно сигналя, машины, сновали проворные рикши, рестораны и кинотеатры изрыгали на улицы людские скопища. По-прежнему во власти праздничного потока, она лишь мельком замечала, что толпа то и дело проносит ее мимо одних и тех же витрин, потом она обнаружила, что оказалась у моря, на пристани; с трудом отыскав в кармане мелочь, она поднялась на переполненную палубу парома попрощаться с луной, уплывавшей на запад.

На другой стороне бухты, в Кулуне, улицы были покрыты толстым слоем картонных гильз от ракет; она медленно брела по набережной сквозь буйное веселье, пока не увидела у подъезда старенький «остин». И тогда она поняла, что все это время шла именно сюда. Она вошла в подъезд, поднялась на четвертый этаж, не постучав открыла дверь в квартиру Монсонов и вошла в холл. Свет из холла падал сквозь открытую дверь в гостиную, но там никого не было. Пройдя в гостиную, она увидела старый диван между окнами, головы буйволов, портрет генерала Агинальдо над скрещенными флагами, сердце Иисусово на книжной полке между двумя бронзовыми подсвечниками и массивный, чинный стол Пепе в дальнем конце комнаты.

Никого вокруг не было, но она всем своим существом ощутила, что ее тут ждут. Она уловила (совсем как в детстве) какое-то движение в соседней комнате, услышала чей-то приглушенный голос. Неожиданно вздрогнув, она почувствовала, что все — и генерал, и Христос, и рогатые буйволы — смотрят на нее, но все же подошла к двери и прислушалась. Человек за дверью тоже остановился и сейчас тоже прислушивался. Сквозь закрытые окна в комнату, где она стояла под столькими взглядами, доносился шум праздника. Повинуясь неодолимому влечению, она повернула холодную ручку и распахнула дверь.

Здесь тоже горел свет, а посреди комнаты стоял старик в вылинявшей синей военной форме, с саблей в руке. Он посмотрел на нее скорее раздраженно, чем удивленно, но глаза его блеснули, как будто он ее узнал; словно отдавая ей честь, он слегка поднял свободную руку, но его худое лицо оставалось при этом таким же строгим.

Ее глаза тоже блеснули — она узнала его; перед ней стоял призрак из ее детства, герой, которого все предали, — и тяжкий груз свалился у нее с сердца, когда, подойдя к нему, она опустилась перед ним на колени и сказала:

— Благословите меня, отец, ибо я согрешила.

Два поколения, потерявшие друг друга, встретились в изгнании.

Он склонился над ней, опершись о саблю, и в глазах его мелькнула тревога. Когда она вошла, он был не здесь, в келье изгнанника, а снова там, на горном перевале, и было ветреное утро; ему предстояло удерживать перевал в течение целого дня. Скрип двери не развеял его грезы, потому что лицо, появившееся перед ним, было смутно знакомо, было лицом из прошлого. Он смотрел на ее приближающееся лицо с восторгом, сознавая, что не просто вспоминает о прошлом, но действительно перенесся в него, и доказательство тому — знакомое лицо, реальное и живое, пришедшее из прошлого. Но когда она опустилась перед ним на колени, восторг сменился тревогой; когда она заплакала, тревогу сменил ужас, а когда она заговорила, его охватила паника. Его обманули: к нему пришло не прошлое, а настоящее, и теперь оно распростерлось у его ног и сквозь слезы рассказывает свою невероятную и страшную историю. Опять он был в настоящем, среди развалин и пыли, и крабы преследовали его по пятам. Он попытался отпрянуть, спастись бегством, но девушка, ухватив его за полу мундира, тянула к себе, заставляла слушать.

— Нет, нет! — воскликнул он. — Замолчите!