Читаем Избранное полностью

И тут нельзя не отметить, что культурно-историческая концепция Ника Хоакина претерпевает существенные изменения. Если раньше испанскую культуру он объединял с исконной (при главенстве испанского элемента) и это единое целое противопоставлял духу делячества, наживы, характерному для развития страны при американцах, то теперь исконная культура выделена у него в самостоятельный комплекс, который не стыкуется с испанским наследием, и прежде всего католицизмом, а, выступая самостоятельно, противостоит и испанскому, и американскому наследиям. Хоакин, большой писатель, как всегда, не дает готовых ответов на вопрос, что же возьмет верх. Но характерно, что в конце романа, когда все тайны вроде бы раскрыты и непонятные события вроде бы получают вполне рациональное объяснение, вся выстроенная с трудом конструкция вдруг снова потрясается до основания: происшедшее может быть истолковано как нечто мистическое, необъяснимое. И здесь возможны две интерпретации — рациональная и иррациональная, которая, по Хоакину, тоже имеет право на существование.

Вообще глубинный слой филиппинской культуры показан в романе как активное, мощное начало, подчиняющее себе даже католическую религию. Во вставных главах, относящихся к далекому прошлому, языческая жрица одолевает прелата (то есть язычество одерживает верх над католичеством) и подчиняет его себе, но отныне они уже неразлучны: епископ и принцесса-жрица обречены всегда быть вместе, они «могли лишь притвориться мертвыми, а на самом деле сокрылись от людских взоров и, когда настанет час, они вернутся вновь». Таково мифологическое истолкование филиппинской истории.

И здесь же, рядом — необычайно яркая картина современных Филиппин: жуликоватые церковники и искренне верующие, беспринципные политиканы и люди, болеющие за свою страну, суеверные приверженцы местных культов и радикально настроенная молодежь. Все это обрисовано с большим мастерством в ходе развертывания хитроумной фабулы, поисков ответа на вопрос: кто же убил Нениту Куген? Она так и не появляется на страницах романа, но по тому, что говорят о ней другие, мы видим: отдаленно она напоминает Конни из первого романа. В конце тайна раскрыта — и в то же время не раскрыта, ибо все может быть истолковано по-иному.

Романом «Пещера и тени» автор подтвердил свою репутацию романиста, хотя критика и спорила: этот второй роман — он выдающийся или просто добротный? Но Хоакин известен на Филиппинах не только как романист и журналист, он также и один из крупнейших драматургов. Советскому читателю предлагается самая известная его пьеса — «Портрет художника-филиппинца», — созданная в 1952 году. Здесь нет спора между испанским и исконным началами: мир пьесы — это испанизированный мир, гибнущий под натиском духа наживы. Причем соперничество этих двух начал раскалывает семью, что для филиппинцев, с их ориентацией на родовой коллектив, представляется величайшей трагедией. Кандида и Паула Марасиган, младшие дочери художника (а также его престарелые друзья, удивительно похожие на испанских грандов, а не на филиппинцев), живут в отмирающем мире благородства, порядочности, красоты, а их старшие брат и сестра — в мире торжествующего делячества. И все герои пьесы разделены по этому признаку, причем только двое из второго мира — журналист Битой Камачо и сенатор дон Перико — понимают, что они теряют, отрекшись от мира благородства, а дон Перико даже кается в предательстве. Для остальных он просто смешон и нелеп. И хранительницы его — смешные и нелепые старые девы, которым, несмотря на донкихотское благородство, явно не отстоять его, как не отстоять и ветхим старикам, приходящим к ним на помощь. Мир благородных донов и рафинированных сеньор обречен, обречен самим ходом истории, и это понимает автор пьесы. Хотя, утверждает он, чтобы покончить с этим уходящим миром, понадобилась мировая война, но и до войны налицо были все признаки умирания. Неподдельная грусть, тоска по уходящему пронизывает всю пьесу.

Носители американизированного нового не прочь подтрунить над собой, особенно разбитные журналисты — в зависимости от моды они выступают то как поборники «высочайшего искусства», то как борцы за дело пролетариата, не отправившиеся, однако, на поля гражданской войны в Испании, но с удовольствием посещавшие конгрессы писателей в Нью-Йорке.