Читаем Избранное полностью

И все же напряженность ощущается весьма отчетливо. Хоакину присуща эмоциональная взволнованность, приподнятость, временами лихорадочность, выливающаяся в усложненность формы. Примечательно, однако, что последнее проявляется только в авторской и несобственно-прямой речи. Диалог же, напротив, предельно прост, иногда намеренно упрощен, он часто строится на недоговоренностях, недомолвках, несколько схож с «рубленым» диалогом Хемингуэя. Хоакину удалось совместить, казалось бы, несовместимое: безыскусность с усложненностью, причем совместить так, что не остается никакого впечатления диссонанса.

Хоакин является подлинно национальным писателем и как выразитель своеобразного психологического склада филиппинцев, все еще живущих в мире, где колоссальное значение имеют родственные, семейные связи. В наши дни эти связи приобретают еще большее значение, потому что только родовой коллектив хоть как-то защищает человека от безжалостной капиталистической эксплуатации. Ориентированность на род, на семью находит отражение в филиппинской пословице: «Кто не знает, откуда он вышел, тот никуда не придет». Сравним это с тем, что говорит Конни: «Я должна знать, кто я. И разве я могу это знать, если не знаю, откуда я?» Совпадение почти полное, и свидетельствует оно о том, что традиционно мыслящему филиппинцу близки и понятны страдания Конни. Если уж говорить о лежащей в основе романа мифологеме, требующей разгадки, то для такого филиппинца разгадка состоит в том, что трагедия Конни — это трагедия человека, утратившего семейные привязанности, трагедия распада семьи, единственного убежища от житейских бурь. Причем основной причиной распада семейных связей с такой точки зрения будет не социальная несправедливость, а нарушение главного табу традиционного общества — кровосмешение, инцест, который представляется самым ужасным преступлением. Мачо — муж матери и дочери, и за это все они несут кару, причем спастись, и то с трудом, удается только Конни, ибо она одна понимает весь ужас и всю преступность происходящего.

Такое прочтение романа столь же правомерно, сколь правомерно толкование его как изображение борьбы добра и зла в человеке и в мире. Сила таланта Хоакина состоит в том, что он сумел слить национальное, своеобразное с общечеловеческим, универсальным.

После написания первого романа Ник Хоакин ушел в журналистику, которой не чуждался и ранее. «Художник умер — да здравствует журналист!» — не без сарказма писала католическая критика, вроде бы сокрушаясь о гибели таланта. Но, во-первых, Хоакин, по общему мнению, сумел поднять журналистику на уровень подлинной художественности. А во-вторых, романистику он оставил, как оказалось, лишь на время, правда весьма длительное. Двадцать два года спустя он представил читателям свой второй роман, «Пещера и тени». В нем речь идет действительно о пещере и витающих в ней тенях прошлого. Да и сегодняшние люди и их дела тоже тени, и они отойдут в прошлое, и еще неизвестно, оставят ли они такую же память о себе, как люди и дела минувшего времени. Но кроме того, название романа вызывает в памяти известный образ Платона: люди сидят в пещере спиной ко входу, перед ними на стене мелькают тени, по которым они пытаются судить о том, что же на самом деле происходит снаружи. Многосмысленность, многовариантность интерпретаций, которые Хоакин допускает совершенно сознательно, проявляются уже в самом названии.

Занятия Хоакина журналистикой сказались на романе самым непосредственным образом. Филиппины здесь показаны более конкретно, чем в «Женщине, потерявшей себя», где историческая реальность очерчена довольно смутно и неопределенно, скорее, как фон. Теперь же обстановка в стране, и прежде всего политическая, уже не фон, а первопричина действий, поступков героев.

Август 1972 года — это канун введения в стране чрезвычайного положения. 22 сентября президент Маркос демонтировал механизм буржуазной демократии, скроенный по американскому образцу и во многом работавший вхолостую, и ввел единоличное правление. По истечении десяти лет Хоакин воссоздает атмосферу накануне переворота, совершенного главой государства. Американское наследие не сработало. Страна, по общему мнению, зашла в тупик. Подлинные прогрессивные силы раздроблены, не их голос определяет политическую ситуацию. Рабочее движение расколото, его влияние — не главное, в романе оно вообще отсутствует, хотя в реальной жизни заявляло о себе. Но в него проникли церковники, оппортунисты, левые экстремисты. Они предлагают разные выходы из создавшегося положения. За ними — вполне конкретные социальные силы. Но для Хоакина вопрос по-прежнему стоит в культурологическом плане: не какие социальные слои возьмут верх, а чье наследие — испанское, американское или же свое, исконное (выразившееся в движении неоязычества) — восторжествует.