Читаем Избранное полностью

— Нет, я потерпел поражение. То было мое первое испытание, и я его не выдержал. Теперь я должен разыскать ее и попытаться помочь ей. Думаю, мне надо съездить к Кикай Валеро. Кикай всегда знает, кто где в Гонконге. Ты меня не подвезешь, Пепе?

— Я оставил машину возле салона. Рита захотела пройтись.

— Мы можем все вместе прогуляться пешком до салона, — сказала Рита. — На улице сейчас прекрасно — тепло и солнечно, как весной. Кстати, твой брат ведет себя теперь как влюбленный: принес мне цветы, пригласил на обед и даже похлопал по заду, когда мы поднимались по лестнице.

— Замолчи, Рита, и дай мне кофе.

— Это не тебе. Эту чашку я отнесу старику. Со вчерашнего дня ты что-то стал очень дерзким, тебе не кажется?

Когда Рита ушла, Пепе сказал брату:

— Конечно, мне не следовало посылать к тебе эту девушку, Тони.

— Почему? Потому что я глуп как осел?

— Я вовсе не это хотел сказать. Наверное, мне просто хотелось избавиться от нее, и я все взвалил на тебя.

— Это моя работа…

— Но мне не нужно было впутывать тебя…

— …а я с ней не справился.

— На твоем месте я бы не очень переживал.

— Мне страшно представить себе, как бедняжка мечется сейчас по Гонконгу, взывает о помощи…

— Ну да, бедняжка — в мехах, жемчугах и на «ягуаре»!

— Я думаю, что страдания всегда остаются страданиями, и не важно, ездит человек на «ягуаре» или ходит пешком.

— Послушай, ты, наивный младенец, я готов держать пари, что она сейчас вовсю отплясывает где-нибудь в ресторане и весела, как сто чертей.

— Нынче все веселы, как сто чертей, — подхватила Рита, входя в комнату. — Даже ваш отец. Мой бог, у него сегодня отличное настроение! Как он себя чувствовал ночью, Пепе?

— Я слышал, как он один раз поднялся, но тут же снова лег. И никаких крабов и пыли. Он хотел выйти к завтраку, но я уговорил его остаться в постели.

— Как бы я хотела быть на его месте! Все утро я зевала и потягивалась и еще нескромно грезила о тебе, Пепе, любовь моя. Подай мне плащ. Всякий раз, когда я не высплюсь, мне приходят в голову неприличные мысли. Тони, пожалуйста, отвернись на секунду.

Они шли пешком к салону Риты сквозь угасавший солнечный свет и первые вспышки фейерверка. Все вокруг замерло: смолк шорох листьев на деревьях, неподвижно застыли облака. Там, где кончались сужавшиеся улицы, виднелось море, несколько парусов и скала — словно тщательно нарисованные на фоне неба цветной тушью, совсем как на китайских картинках.

— Мне не нравится это затишье, — сказал Пепе. — Похоже, ночью будет шторм.

На обочине возле салона Риты, позади старенького «остина» Пепе, стоял великолепный «бентли». Братья Монсоны переглянулись, а потом взглянули на Риту. Она кивнула и поджала губы.

— Сеньора де Видаль, — сказала она.

Элен Сильва открывала ставни, когда в салон стремительно вошла сеньора, похожая на сгусток солнечного света: желтое платье, желтая шляпка, через плечо переброшен шитый золотом плащ тореадора. Элен, собравшаяся было зевнуть, от удивления забыла закрыть рот. Уперев руку в бедро, сеньора терпеливо подождала, а потом с улыбкой заметила, что у Элен превосходные гланды.

— О, простите! — воскликнула Элен.

— Но за что, дитя мое? У здоровых девушек должны быть здоровые гланды.

— Простите, что я так на вас уставилась.

— Мне нравятся люди, которые смотрят ртом. Это напоминает мне о поре моего младенчества.

Подумав, Элен решилась сделать сеньоре комплимент и вслух восхитилась ее плащом.

— О, это плащ одного тореадора, с которым я была знакома в Мадриде.

— Он, судя по всему, был невелик ростом?

— Но зато был великим тореадором. Чамакито. Может быть, вы слышали о нем? Он подарил мне этот плащ в день рождения — последний день рождения, который я рискнула праздновать.

— Ах вот оно что… — задумчиво протянула Элен. — Тогда, должно быть, это произошло еще до поры моего младенчества.

Сеньора натянуто улыбнулась и спросила, где Рита.

— Она ушла обедать и будет с минуты на минуту. Вы насчет ширмы?

— Мне бы хотелось взглянуть на нее.

— К сожалению, она у нас не здесь.

— Тогда разрешите мне присесть и подождать мисс Лопес? Мне хотелось бы еще раз послушать, как она рассказывает про эту ширму.

Элен бросилась к дивану и убрала с него свое пальто.

— Спасибо, — сказала сеньора, садясь. — Пожалуйста, не обращайте на меня внимания и продолжайте заниматься тем, чем вы занимались до моего прихода.

— Собственно говоря, когда вы вошли, я зевала, но не думаю, что мне следует теперь продолжать это занятие.

— О дорогая, вы что же, не спите?

— Сплю, но мало. Особенно по ночам.

— Вы замужем?

Элен, выдержав долгую паузу, объявила, что помолвлена.

— Тогда почему, — спросила сеньора, снимая перчатки, — почему вы не узаконите ваши отношения?

К счастью, в этот момент вошла Рита с Монсонами.

— О, я о вас наслышана, падре Тони! Кикай Валеро утверждает, что вы здесь самый модный исповедник. Проходите, садитесь тут, возле меня. Итак, моя дочь надоедала и вам? Какую историю она выдумала на этот раз? О, у моей бедной Конни богатое воображение, но дальше разговоров у нее дело не идет. Надеюсь, вы хорошенько выбранили ее?

— Я бы не сказал.