Жора Галстян — известный на нашей улице парень. У него темные большие глаза, маленький, слегка кудрявившийся чубик, который небрежно падает на чистый, загорелый лоб — без единой морщинки. На нем отличный костюм нездешнего покроя и ботинки на толстой подошве. У него много друзей, и его обожают в компании. Его товарищи называют ласково — Жорж.

А я хочу спросить, где твои следы на земле, Жорж? Что от тебя останется людям, кроме отпечатков твоих пальцев в милиции, о чем не знают твои друзья?

Лисий хвост

Лиса выставляет свидетелем свой хвост, кехва [95] же — своего кизира. Поговорка старая. Но она удивительно и новая. В этом я убедился, находясь в кабинете одного высокопоставленного лица.

У этого высокопоставленного лица была привычка: сразу принимал несколько посетителей. Когда он говорил, возражая посетителю, все остальные мило кивали ему, с расчетом, что эти кивки зачтутся потом…

Однажды я спутал все карты этого чиновника, лишил его одобрительных кивков, выставил посетителей. И что вы думаете? Оставшись один на один со мною, «лицо» обошлось без кивков. Трудно было поначалу лисе без свидетельства хвоста, но зато она привыкла думать самостоятельно, и кажется, с наибольшей пользой для дела.

Мы потомки старого дуба

Дубки

Мы потомки старого дуба. Нас называют дубками. Мы очень молоды, хотя нам по многу лет. Мы ведь дубы, а у дубов свое летосчисление.

Наше племя знаменито. Где только не растет наш брат! Ему нипочем сибирский мороз, да и знойное жаркое солнце ему не помеха. Недаром у людей про нас сказано: держись за дубок — дубок в землю глубок.

Мы дубки. Мы потомки старого дуба. Нам недостает житейской мудрости старших, но и трезвая мужская зрелость завидует юности.

Мы помним залп «Авроры», помним трактор, впервые взбороздивший нашу землю. Мы молоды. У нас хороший слух и зоркие глаза. Мы слышим и видим такое, чего наш престарелый отец не может ни видеть, ни услышать.

Мы дубки. Мы потомки старого дуба. Нам недостает житейской мудрости старших, но и трезвая мужская зрелость завидует юности.

Соловьиный хор

Ты ждешь ее, эту единственную в мире полюбившуюся тебе песню, а она приходит все равно неожиданно. И всегда для тебя нова.

Соловьиный хор уникален: то, что соловей поет сегодня, он уже не повторяет никогда.

Я зачарованно прислушиваюсь. Не хор, а гимн неистовой любви к жизни, исступленной страсти — гимн траве, солнцу, весне, и вместе с тем благородной ненависти к тем, кто мешает жить, кто пока перевертыш.

Я стараюсь, пока дневной свет не весь погас, разглядеть хоть одного из певчих. Но разглядеть соловья не так легко. Он не любит выставляться, мозолить глаза. Предпочитает оставаться в неизвестности.

Скройся из глаз, милая птица. Я не хочу, чтобы тебя видели. Не хочу, чтобы тебя назвали богом. Чтобы сама себе ты казалась богом. Если ты даже бог!

Блеск молнии

Блеск молнии осветил дерево. Четко обрисован каждый лист, ясно видна каждая морщинка на коре.

Минутой раньше не было ни дерева, ни морщин на коре. Ночная мгла поглощала все вокруг.

Был у меня друг, ничем не примечательный. Даже в доме, где он жил, не все знали его: тихий такой, в тени. Но ударил час — он открылся перед всеми, как то дерево в блеске молнии.

Путь мой дальний…

Вода бежала, спотыкалась о камни, бессильно падала в пропасть, выкарабкивалась и снова бежала, маленький горный ручей, каждой каплей стремясь к океану.

Я спросил у ручья: «Как дойти мне до океана, не потеряться в пути?»

Ручей захлебнулся в узкой гранитной расщелине, вышел из камней, сказал:

— Ступай за мной! Только помни: путь мой дальний и нелегкий, не на веселую прогулку я тебя зову.

Камешек

Яркий камешек на дне озера сверкает и переливается солнечными красками. Но попробуй вынь камешек из воды, и он мгновенно меркнет.

Вот он лежит на моей ладони, сухой и тусклый. Я бросаю камешек на дно озера, и солнце тотчас же возвращает ему все краски.

Мы все красивы в родной среде.

Царица цветов, роза…

Царица цветов, роза, не терпит близкого соседства и, встретившись в вазе с хрупкой резедой, немедленно убивает ее. Белоснежный ландыш не терпит весенние цветы. Гвоздика и роза, оказавшись рядом, изводят друг друга ненужной борьбой, и обе, обессилев, перестают пахнуть.

Но есть маленький, невзрачный, неказистый цветок — фиалка, которая не отравляется и не отравляет никого…

А каково тем цветам, которые, не трогая других, сами не защищены от ядовитого соседа?

Бессмертник

Крохотный, от рождения не особо яркий цветок. Кто на лугу в пору цветения обратит на него внимание? Но придите на этот луг поздней осенью или даже зимою и попробуйте найти след от тех броских, немыслимо красивых цветов, которые затмевали бессмертник. Их словно не было. Будто не они полыхали белыми, синими, желтыми, разноцветными головками, радуя глаз.

А бессмертник стоит все такой же, какой был: крохотный, неяркий, желтый. И аромат у него, как и летом, медовый, сильный.

Ему бы нажать кнопку…