Страшные по сути сообщения криминальной хроники мы стали воспринимать как расхожие сплетни. Мы легкомысленно отдаём свою судьбу в руки кому угодно, лишь бы ничего не делать.

Жизнь стремительно ухудшается. Мои причитания неприятны, но долгий жизненный путь, наблюдения за трансформацией событий и поведением членов общества дают мне право на перспективный взгляд и предостережения. «Кто живёт без печали и гнева, тот не любит Отчизны своей». Помните, думайте, делайте. Не ждите.

Разрушительная социальная система воспитала в нас отвращение к труду, озлобленность в отношениях, и где уж тут остаться оптимистом. Хороший оптимизм не бывает розовым. На парализованные правовые государственные органы опереться невозможно. Беспредел властвует без помех. Но и у беспредела есть свой предел. Не опоздать бы!

Обстоятельства жизни усложняются. Уж если мы определились, что так дальше жить нельзя, то как же жить дальше? Что делать?

По моему разумению – решительно, законодательными мерами изменить форму собственности, без двусмысленных и лицемерных дискуссий. Собственность должна стать и частной, и личной, и официальной. Такая её форма не будет стимулировать социальный паразитизм, блатную мораль и обычаи, расточительность и безответственность. Догматики от Маркса и Ленина не перестают пугать людей образами собственника-эксплуататора. Но прошло время его бояться.

Стервятники, хищники и падальщики были и будут при любой форме собственности. Наша задача – создать для них невыносимые условия, и, подчиняясь инстинкту самосохранения и личной выгоды, они изменятся и в количестве, и в качестве, но никогда не исчезнут совсем, как утверждают коммунисты.

Следует признать: наше общество ещё не может освободиться от прежних представлений и условий жизни; поверить в то, что благополучие западного рабочего и фермера основано на его естественном и реализованном желании быть капиталистом, боссом, первым, свободным и гордым своим именем.

Мы жили во власти других идеалов. Выдумывали вождей, первыми у нас были только 7—13 членов Политбюро, остальным давалось право быть почётными рядовыми, обязательно равными.

И вот мы, гордившиеся своим «равенством», дошли до упора. Мы не твёрдо знаем, кто нами управляет, совсем не знаем, кто будет управлять, а без этого как жить?

Форма собственности определяет структуру власти, её принадлежность, и уж если это так, то наши действия следует вести в пределах этой формулы.

Робкое приближение к идее смены формы собственности происходит туманно, двусмысленно для народа. Опять такая же неясность в этом чужом слове – приватно. Оно означало до сих пор: частно и неофициально. Таким образом, мы опять создаём собственность неофициальную, какой была всенародная и социалистическая.

Собственность может быть разной, но обязательно официальной.

Неофициальная (приватная) собственность очень желанна только мошенникам. С их участием мы только что обыграли тоже латинский термин – либерализация цен – и, ошеломлённые, «хлопаем ушами» от полученного результата.

Блатная мораль, поразившая в нескольких поколениях все слои населения страны, достигла власти и могущества. У народов, у властных органов один путь избежать полного распада – создавать условия, когда будет: очень выгодно быть честным,

выгодно быть трудолюбивым,

славно быть профессионально-умелым,

почётно быть богатым,

модно быть здоровым и весёлым,

обязательно быть уважительным к ближнему.

Это минимум, без которого мы пропадём в хаосе, в войнах, где будут решаться эгоистические устремления лидеров и ничего больше.

Законы свободного собственника должны сменить парализованные, развалившиеся органы управления и защитить население от стихии раздражённой толпы. Гражданское общество, где будет главенствовать не власть, а закон, право, вот что должно стать нашим идеалом.

25 июня 1992 г.

Возражаю лицемерам

Науки о человеческих сообществах стыдливо боятся признать этноцентризм как закон природы. А люди живут именно по нему.

Соперничество, противоборство этническое было, есть и будет еще продолжаться долго, может, всегда.

Вся человеческая история свидетельство этого. Даже идеология и практика классового интернационального братства оказалась всего лишь способом и средством разрушения национального самосознания подавляемого народа другим этносом.

Вначале было племя, народ со своим психотипом. Народ создавал для себя духовные образы, духов, богов, демонов для внутреннего пользования соответственно своему характеру.

Формы общения народов изменялись, ускорялась информация, ее объем и содержание. Сегодня мощь национальных государств из экономики и военных боевых структур переместилась в органы информационной политики и пропаганды. Это стало основным оружием в достижении целей в межэтнических противоборствах.