А что сказываешься великой человек — ино что по грехом моим учинилось (и нам того как утаити?), что отца нашего и наши князи и бояре нам учали изменяти, и мы и вас, страдников, приближали,[651] хотячи от вас службы и правды. А помянул бы ти свое величество и отца своего в Олексине — ино таковы и в станицах езживали, а ты в станице у Пенинского[652] был мало что не в охотникех с собаками, и прежние твои были у ростовских владык служили. И мы того не запираемъся, что ты у нас в приближенье был. И мы для приближенья твоего тысячи две рублев дадим, а доселева такие по пятидесят рублев бывали; а ста тысяч опричь государей ни на ком окупу[653] не емлют, а опричь государей таких окупов ни на ком не дают. А коли б ты сказывался молодой человек — ино б на тебе Дивея[654] не просили. А Дивея сказывает царь, что он молодой человек, а ста тысячь рублев не хочет на тебе мимо Дивея: Дивей ему ста тысяч рублей лутчи, а за сына за Дивеева дочерь свою дал, а нагайской князь и мурзы ему все братья;[655] у Дивея и своих таких полно было, как ты, Вася. Оприч было князя Семена Пункова не на кого менять Дивея; ано и князя Михаила Васильевича Глинского[656] нечто для присвоенья меняти было; а то и в нынешнее время неково на Дивея меняти. Тебе, вышедчи ис полону, столько не привесть татар, ни поймать, сколько Дивей кристьян пленит. И тебя, ведь, на Дивея выменити не для кристьянства — на кристьянство:[657] ты один свободен будешь, да приехав по своему увечью лежать станешь, а Дивей приехав учнет воевати да неколко сот кристьян лутчи тебе пленит. Что в том будет прибыток?

Коли еси сулил мену не по себе и писал и что не в меру, и то как дати? То кристьянству не пособити — разорить кристьянство, что неподобною мерою зделать. А что будет по твоей мере мена или окуп, и мы тебя тем пожалуем. А будет станишь за гордость на кристьянство — ино Христос тебе противник!

А. М. КУРБСКИЙ

ИСТОРИЯ О ВЕЛИКОМ КНЯЗЕ МОСКОВСКОМ

Тогда зачалъся нынешний Иоанн[658] наш и родилася в законо-преступлению и во сладострастию лютость, яко рече Иоанн Златоустый[659] в слове о жене злой, ему ж начало: днесь нам Иоанново преподобие[660] и Иродова лютость[661] егда возвещалась, смутились и внутренные,[662] сердца вострепетали, зрак помрачился, разум притупился, слух скутался, и протчее. И аще святые великие учители ужасалися, пишуще от мучителей на святых дерзаемые,[663] кольми паче нам, грешным, подобает ужасатися, таковую трагедию возвещати! Но послушание вьсе преодолевает, паче же стужения,[664] або докучания ради вашего частого. Но и сие к тому злому началу еще возмогло, понеже остался отца своего зело млад, аки дву лет; по немногих летех и мати ему умре; потом питаша[665] его велицые гордые паны, по их языку боярове, его на свою и детей своих беду, ретящеся[666] друг пред другом, ласкающе и угождающе ему во всяком наслаждению и сладострастию.

Егда же начал приходити в возраст, аки лет в дванадесять,[667] и впредь что творил, умолчю иные и иные, обаче же возвещу сие. Начал первие безсловесных[668] крови проливати, с стремнин высоких мечюще их, а по их языку с крылец, або с теремов, тако же и иные многие неподобные дела творити, являющи хотящее быти немилосердое произволение[669] в себе, яко Соломон глаголет: «Мудрый, — рече, — милует души скотов своих, тако ж и безумный биет их нещадно»;[670] а пестуном ласкающим,[671] попущающе сие и хваляще, на свое горшее[672] отрока учаще. Егда же уже приходяще к пятомунадесять лету[673] и вящей, тогда начал человеков ураняти.[674] И собравши четы юных около себя детей и сродных оных предреченных сигклитов, по стогнами по торжищам начал на конех с ними ездити и всенародных человеков, мужей и жен, бити и грабити, скачюще и бегающе всюду неблагочинне. И воистину, дела разбойнические самые творяще, и иные злые исполняше, их же не токмо глаголати излишно, но и срамно; ласкателем же всем таковое на свою беду восхваляющим: «О храбр, глаголюще, будет сей царь и мужествен!» Егда же прииде к седьмомунадесять лету,[675] тогда те же прегордые сигклитове начаше подущати[676] его и мстити им свои недружбы,[677] един против другаго; и первие[678] убиша мужа пресильнаго, зело храбраго стратига и великородного, иже был с роду княжат литовских, единоколенен[679] кролеви польскому Ягайлу, имянем князь Иван Бельский, иже не токмо быв мужествен, но и в разуме мног и в священных писаниих в некоторых искусен.