Рече же ему смерть: «Никако же, человече, не отпущу тя ни на един час. Тем вы прельщаетеся, глаголюще: заутра ся покаю, и бес покаяния наипаче согрешаете, а мене забываете, а ныне как аз пришла, так и возму. Ко всем моя любовь равна есть: какова до царя, такова и до нища, и до святителя, и до простых людей. Да аще бы аз богатество собирала, ино бы не было и места, где ми его класти, понеже, человече, прихожу аз, аки тать в нощи, безвесно. Слышал ли еси во Евангелии господа глаголюща: блюдитеся вы на всяк час смерти, не весть бо ни един от вас, когда приидет смерть, приходит смерть аки тат, смеръть вам грамоты не пошлет, ни вести не подаст. Господь бог тебе не стерпе, ниже помилова. От мене же милости нихто не ищи, аще кто ищет и не обрящет».

И тако его поверже с коня на землю, дондеже предаст дух свой богу. Тако сконча воин жизнь свою. Ныне и присно и во веки веком. Аминь.

ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ ИВАНА ГРОЗНОГО А. М. КУРБСКОМУ

ЦАРЕВО ГОСУДАРЕВО ПОСЛАНИЕ ВО ВСЕ ЕГО РОСИЙСКОЕ ЦАРСТВО НА КРЕСТОПРЕСТУПНИКОВ ЕГО, НА КНЯЗЯ АНДРЕЯ КУРБСКОВО С ТОВАРИЩИ О ИХ ИЗМЕНЕ

…

Яко же и выше рех, какова злая пострадах от юности моея даже и доселе, пространнейшее изобличити. Се убо являет (аще убо и юн еси сих лет, но обаче ведети можеши): егда божиими судьбами отец наш, великий государь Василей,[606] пременив порфиру ангельским пременением,[607] тленное все и мимотекущее земное царство оставил, прииде на небесная во онь век нескончяемый, предстояти царю царем и господину государем, мне же оставшу со единородным братом, святопочившим Георгием,[608] мне убо трею лет сущу, брату же моему лета единаго, родительнице же нашей, благочестивой царице Елене,[609] в сицевых бедне во вдовстве оставше, яко же во пламени отовсюду пребывающи, ово убо от иноплеменных язык от круг преседящих, брани непременительныя приемлюще ото всяких язык, литаонских,[610] и поляков, и Перекопи, Надчитархана,[611] и от нагаи, и от Казани, ово же от вас изменников беды и скорби разными виды приемлюще, яко же подобен тебе, бешеной собаке, князь Семен Бельской да Иван Ляцкой[612] оттекоша в Литву и камо не скакаша бесящеся? И во Царьград, и в Крым, и в Нагаи, и отовсюду на православия рати воздвизающе; и ничто же успеша: богу заступающу, и пречистые богородицы, и великим чюдотворцом, и родителей наших молитвами и благословением, вся сия яко же Ахитофель совет разсыпася.[613] Тако же потом дядю нашего, князя Ондрея Ивановича, изменники на нас подъяша,[614] и с теми изменники пошел было к Новугороду (и которых хвалиши! доброхотных нам и душу за нас полагающих называешь!) и те в те поры от нас были и отступили, а к дяде нашему ко князю Андрею приложилися, а в головах[615] твой брат, князь Иван княжь Семенов сын, княжь Петрова Лвова Романовича и иные многие. И тако з божиею помощию тот совет не совершися. Ино то ли их доброхотство, которых ты хвалишь? Тако ли душу свою за нас полагают, еже нас хотели погубити, а дядю нашего воцарити? Потом же, изменным обычяем, недругу нашему литовскому почяли отчину нашу отдавати, грады Радогощ, Стародуб, Гомей:[616] и тако ли доброхотствуют? Егда несть во своей земли, кем погубити от земля и славу в прелесть вселити,[617] тогда ко иноплеменным примешаются любовию, точию да погубят безпамятно![618]