Она слышала голоса в коридоре откуда-то издалека, приглушённые, как во сне. Возможно, она и вправду спала и видела сон, а не рассекала свою плоть. Сеиф приблизился и осторожно, выверенно уронил три капли силахской крови ей на ладонь, бормоча что-то, что она не разобрала, а потом закрыл фиал, и тот снова упал ей на грудь.

Эффект был почти мгновенным.

Зафира пошатнулась. Странный холод пронзил её. Сотня вещей пронеслась сквозь неё, слишком быстро и тяжело, чтобы уловить, понять. Внезапно всё засияло ярче, явственнее. Словно она выпила какой-то давно перебродивший напиток. Зафира осознавала каждую частичку себя – кровь, бегущую под покровом кожи, пульсирующую в пальцах, шее и висках.

Сила.

И откуда-то из далёкого далёка Джаварат пропел ей в знак одобрения. Она почти ощущала прохладу книги под своей ладонью, чувствовала себя целостной и свободной. И она нравилась себе! Ветер ворвался в раскрытые окна, играя с её волосами, проносясь свободно, словно птица. Если бы Зафира закрыла глаза, то увидела бы, как над ней склоняются деревья Арза, тянут к ней свои ветви в знак приветствия. Она так скучала по этому приятному жжению в сердце, тянущему её в нужном направлении. Она тосковала по волшебству.

– Охотница?

Зафира распахнула глаза, чувствуя окружающее с поразительной ясностью. Кифа и остальные настороженно наблюдали за ней. Мысленным взором она увидела ухмылку Альтаира и слабо бьющееся последнее сердце силаха.

Девушка улыбнулась.

– Следуйте за мной.

Глава 37

Насир придумал тысячу способов извиниться, но вместо этого просто взял её за руку и рассёк ладонь. Даама. Султановы зубы, он был жалок!

«Не воруй мои проклятия, султаныш».

«Я – принц, Альтаир, и буду делать что мне заблагорассудится».

Несмотря на то что он предпочитал работать в одиночку, их план Насиру не понравился. Особенно не понравилась ему та часть плана, в которой Зафира самостоятельно искала сердце, пока он искал Альтаира. Пока запретная магия бурлила в её жилах. Они не знали, будет ли там Ночной Лев, но вероятность, что будет, была велика – Зафира подтвердила, что и сердце, и Альтаир находились в одном месте.

В ответ на его протесты она ответила холодно:

– Ты в самом деле полагаешь, что лучше, чем я, способен противостоять Льву?

Одним махом он успешно разрушил хрупкий мир, воцарившийся между ними всего несколько мгновений назад. Когда-нибудь он научится не озвучивать озабоченность по поводу её безопасности, когда она была непреклонна в своём решении покончить с собой.

– Нет, я… Просто будь осторожна. – Насир прикусил язык, но слова уже сорвались. Может, пора уже было начинать жизнь мима.

– Да, Ваше Высочество, – ядовито согласилась Зафира, когда они покидали дворец.

Теперь, когда рассвет окрасил небо в оттенки синего и остатки zumra пересекли улицы, Насир прыгнул на плоскую открытую крышу и совершил головокружительный скачок с дворца на крепостную стену, с отрядом хашашинов на хвосте. Если что-то он и любил по-настоящему, то это – проноситься по воздуху, пока смерть смеялась над ним, дразнила, тянулась к нему со всех сторон.

Песок пробуждался вместе с первыми ранними пташками, обрисовывал горизонт коричневыми и золотыми росчерками, цеплялся за перчатки Насира, делая их шершавыми. Люки на крышах распахивались, когда сменялись стражники, и в мягком свете блестели их серебряные плащи.

Принц выследил Зафиру и остальных, снова восхитился грацией Охотницы. Её шаги были лёгкими, а сама она была текучей, как песок, настороженной, как газель. Магия оживила её, наполнила. Насир знал, как сильно она любила волшебство, как сильно рисковала ради него, но совсем иное – увидеть, как магия меняла её. Как же странно: то, что он ненавидел, она обожала.

Из его груди вырвался вздох.

Он думал – когда Зафира вернётся из Альдерамина, это заполнит пустоту в нём, порождённую её отсутствием, но теперь, когда девушка была рядом, почему-то легче не стало. Насир словно чувствовал всё острее: то, как её взгляд скользил по нему, лишённый чего-то большего. То, как она намеренно встала поближе к Кифе, словно не уверенная, что он хочет быть подле неё. Насир хотел поговорить с ней, поговорить по-настоящему, искренне. Извиниться. Сложить слова в голове в одну цельную нить, распутать узел на языке.

– Наконец-то! – провозгласил какой-то мужчина. – Наши беды подошли к концу!

Насир вскинул брови, выглядывая на площадь из-за зубцов на крыше.

– От великой скорби рождается величайший триумф. Небеса Сарасина становятся синими. Снега Деменхура тают, словно сахар! – восклицал мужчина, облачённый в чёрное.

С изумлением Насир смотрел, как один равнодушный слушатель превратился в двух, внимающих с воодушевлением. А вскоре толпа наполнила джуму’а, и мужчина поднялся на ящик.

– Проклятие, на которое обрекли нас Сёстры, наконец иссякает!