Стас попытался оторвать руки. Сразу не получилось: на какое-то время он словно прирос к надписи «прислонять» и стал живой частью мертвой субтеррины. Хотя такой ли уж мертвой на самом деле?

«Смотри, слушай, чувствуй», — снова прозвучал в голове голос Колдуна.

И Стас увидел…

Взгляд как рентген проник сквозь закрытый люк с отпечатавшимися ладонями. Все вдруг стало видно, как через чисто вымытое стекло. Широкий ствол ДУК-камеры. И то, что за камерой. Сложная механическая и электронная начинка между внутренними и внешними стенками «Боевого крота». Выворачиваемые буром и выдавливаемые шнеком пласты рыхлой измельченной породы. И не тронутая еще порода. И что за ней. Удивительно, но чтобы видеть всё это, даже не требовалось света. Взгляд Стаса сам был как свет.

Услышал…

Шипение и визг буровых головок. Монотонную унылую песнь вращающегося шнека. Грохот и лязг лап-домкратов, толкающих машину вперед. Скрежет движущегося под землей металла о размолотую щебенку, и треск взламываемой скалы.

Почувствовал…

Тяжесть земли, наваливающуюся со всех сторон. Мощный напор и скорость подземной машины, пробивающейся сквозь грунт. Яростное кипение пузырящейся буровой смеси, выплескивающейся под давлением из узких сопел. Растекающуюся по шнеку влагу. Трение титановой обшивки о стенки прорытого туннеля, который обваливался за кормой сразу же, как только субтеррина уходила дальше.

Это были особые зрение, слух и чувства. Особые — именно так говорил Колдун.

Стас отлепил, наконец, руки от люка. В металле так и остались отпечатки его ладоней. Определенно — его, Стаса. Но, даже оторвавшись от люка, он не утратил только что обретенной связи с субтерриной. Спокойно и буднично пришло осознание того факта, что ему уже не обязательно подпирать запертый люк, чтобы видеть, слышать и чувствовать подземную лодку. Стас мог делать это по своему желанию когда угодно и в любой точке «Боевого крота». Нужно было только сосредоточиться, открыть особые глаза и уши, которых нет у других, и открыться самому.

Вот, значит, во что переродилась его ущербность. Вот чем стали его приступы…

«С посвящением! — поздравил Илья, вновь обратившись к Стасу из Стасовой же головы. — Теперь ты — глаза, уши и шкура этой машины. Нижний мир многое у тебя взял, но кое-что дал взамен. Это честный обмен».

Честный? Ох, сомнительно вообще-то.

«Ты будешь самым полезным человеком на этой лодке, Стас. Так и передай полковнику. Да-да, передай это прямо сейчас. Я помогаю тебе, но остальным скоро может понадобиться твоя помощь. Очень скоро».

Глава 8

В НЕДРА

Дверь в отсек управления была закрыта, но не заперта. Стас открыл ее. Вошел. Закрыл за собой.

— С чем пожаловал? — Гришко всем корпусом повернулся к нему на своем подвижном кресле. Полковник не был пристегнут ремнями безопасности и почти не смотрел на панель управления. Наверное, «Боевой крот» двигался по намеченному маршруту на своем «кротовом» автопилоте и не требовал постоянного внимания командира. И, наверное, поводов для беспокойства у Гришко не было. Пульт убаюкивающе помигивал зелеными диодиками. Зеленый цвет — цвет спокойствия. «Все-идет-как-надо» — обычно сообщают такие огоньки.

А вот Киря, стоявший у двери отсека, был словно живая красная лампочка. Огромная такая, злая, пунцовая. Напряженный начохр пялился на Стаса с подозрением и настороженностью. Ну да, опасности под землей нет и нужды в огневой мощи боевого отсека — тоже. И неудивительно, что начохр ошивается сейчас возле своего обожаемого полковника. Может, эти двое как раз беседовали о Стасе?

Его появления здесь явно не ждали. Тем более такого наглого. Наверное, думали, что после ДУК-камеры никчемный пассажир забьется в уголок и постарается не высовываться. Но если у Гришко визит Стаса вызвал лишь любопытство, то Кирю непонятное поведение оборзевшего «Хвостопада» откровенно бесило.

— Тебя русским языком спрашивают, какого хрена заявился? — поторопил начохр.

Вообще-то Стас предпочел бы переговорить с полковником наедине, но и выставить Кирю отсюда было не в его власти.

— Ты че, язык проглотил, Хвостопад? — Киря быстро заводился.

— Я не Хвостопад, — тихо и спокойно осадил его Стас. — Больше — нет. Я могу быть полезен и хочу об этом поговорить.

Стас смотрел не на Кирю — на Гришко. Все-таки здесь принимает решения полковник, а не начохр.

— Да? — Гришко поднял брови. — А с чего ты вообще взял, что можешь принести пользу? До сих пор не мог, а теперь вдруг можешь. Почему?

— Колдун сказал.

Гришко понял его неправильно:

— Когда Колдун был жив, он много чего говорил, только не всегда был убедительным.

Стас покачал головой.

— Я общался с ним несколько минут назад. И он был очень убедительным.