Читаем Из Египта. Мемуары полностью

– Я знаю, – ответила мадам Салама. – Пожалуйста, прошу вас, будьте к ней снисходительны. Это пройдет.

– А что такое с Мими? – спросила у мадам Саламы моя мать.

– Всё то же, – ответила соседка.

– До сих пор?

Мадам Салама кивнула.

В дверь позвонили; Абду объявил, что пришли Касем с Хасаном.

Касем и Хасан работали механиками на фабрике моего отца. Сегодня они были в серых, явно парадных костюмах, а не в обычных комбинезонах. Оба заметно нервничали.

В руках у младшего, Касема, была прозрачная пластмассовая шкатулочка, перевязанная красной лентой. Заметив маму, он подошел, поздоровался и вручил ей подарок.

– От нас двоих.

Хасан, державшийся чуть поодаль, улыбнулся. Им, наверное, казалось, что это очень по-европейски; мама потом предположила, что парни потратили на подарок целое состояние.

Мама открыла шкатулочку и просияла от удовольствия: там оказалась блестящая роза из серебристого шелка. Поблагодарив механиков за подарок, мама тут же, специально для них, приколола розу к платью. Абду принес новым гостям по бутылке кока-колы. Они наскоро обсудили казарменную жизнь: сын Абду и брат Хасана служили в одном полку.

Отец радушно приветствовал механиков, пригласил в гостиную. Они неловко вошли с бутылками в руках и, не зная, куда сесть, наконец опустились бок о бок на свободный диван у балкона. По просьбе отца Касем, передав Хасану свою бутылку, развернул огромный лист кальки, на котором обнаружился чертеж странного двигателя. Отец поднес чертеж к свету, внимательно изучил и заявил, что на этот раз его все устраивает.

– Никогда не угадаете, что сделали эти господа, – сообщил он собравшимся. – Подняли котел с затонувшего во Вторую мировую немецкого грузового судна, укрепили и установили на фабрике.

– А что, ваша фабрика уплывает? – пошутил синьор Уго, понимавший, что шутка эта может задеть за живое: всем было прекрасно известно о планах египетского правительства провести в тот год очередную национализацию фабрик и предприятий.

Механики французского не знали, но поняли по папиной интонации, что он похвалил их. Отец предложил им выпить. Они сперва отнекивались, мол, спасибо, мы пьем кока-колу, но в конце концов согласились. Касем принял от мадам Саламы сигарету и зажал ее на египетский манер, меж мизинцем и безымянным. Заговорили о египетской певице Умм Кульсум, которую оба боготворили. Мадам Салама предложила сигарету и Хасану, но тот отказался с неловкостью человека, который за общим столом воздерживается от угощения не потому, что не хочет, а потому что стесняется есть при незнакомых.

– Прошу прощения, но мне пора, – проговорил Касем, и едва он это сказал, как Хасан понял намек и тоже поднялся. – Меня жена ждет, – пояснил старший механик.

– Жена! – с усмешкой повторила по-арабски мадам Салама. – Что бы вы, мужчины, делали без жен?

Отец проводил посетителей в прихожую.

– Попомните мое слово, в один прекрасный день вы станете богачами.

– Ваши слова да Богу в уши! – воскликнул Касем.

И тут я наконец понял, кто он такой. Сын Латифы.

Чуть погодя и мадам Николь спохватилась, что ей пора.

– Уже? – удивилась бабушка.

– Увы, да.

– Куда же вы в такой час? – поинтересовалась мадам Салама.

– К портнихе.

– Ясно. К портнихе, – эхом повторила ее соседка.

– К портнихе, – улыбнулась мадам Николь и вздохнула – мол, у каждого свой крест, у нее вот страсть.

– Ах, мадам Николь, – начала было моя бабушка, но та перебила: «Bonsoir tous»[98], – и взяла с чайного столика ключи и портсигар.

– Она права, бедняжка, – добавила бабушка, когда мадам Николь ушла. – Такая красавица, да с таким-то мужем…

Бабушка однажды слышала, как мадам Николь, уворачиваясь от мужниных кулаков, вопила: «Arrte, arrte, salaud»[99], а он орал: «Бинт аль-шармута, шлюхина дочь». Супруги сцепились на железной лестнице; грохот стоял такой, точно колотили кастрюлей о сковородку.

– Она ему тоже спуску не дает, не беспокойтесь, – продолжала бабушка.

Отец проводил мадам Николь до дверей, а когда она ушла, сообщил, что ему нужно встретиться с клиентом.

– Так поздно? – переспросила мама.

– Я скоро вернусь.

– И оставишь меня с этими людьми, которых я толком не понимаю? Неужели это не может подождать до завтра?

– Не может.

Повисло тяжелое молчание.

– Послушай, мне некогда с тобой спорить, но если хочешь, идем со мной, и сама всё увидишь.

Посрамленная мама ответила, что останется дома.

– Куда это он? – поинтересовался синьор Уго, когда отец надел плащ.

– Не знаю, – ответила мама.

Мадам Салама проговорила что-то о стойкости и терпении. Мать ответила: чем так жить, лучше выброситься в окно.