Читаем Из Египта. Мемуары полностью

За мусорщицей последовал торговец хлебом и печеньем, за ним мороженщик, потом зашумели соседские мальчишки, собиравшиеся понемногу неподалеку от нашего дома; я толком не слышал, о чем они говорили, как вдруг, стряхнув оцепенение и навострив уши, понял, что приятели мои намерены устроить на песчаном берегу битву воздушных змеев. Они привязывали старые бритвенные лезвия к хвосту и голове одного из змеев.

Греки Мандары славились своими воздушными змеями и всегда выигрывали. Это были мальчишки из местного греческого приюта, чьи огромные змеи, Парал и Саламиния[95], каждое лето царили в небе над пляжем. Когда наш змей бросался на Парала с Саламинией, те сперва не желали ввязываться в драку, шипели на него, точно ленивые кобры, грациозно и властно кивали и покачивали головами, отгоняя его. Однако стоило противнику подобраться ближе, как сперва один, а за ним и второй без предупреждения пикировали на него и разрывали двумя прицельными ударами, даже не перепутавшись нитками; наш ошеломленный беспомощный змей пытался было взлететь, но в конце концов падал на песок, а мальчишки бросались от него врассыпную, чтобы лезвиями не посекло. Издалека за поединком следили два грека постарше, выкрикивали команды, когда страсти накалялись, мальчишки же вопили и хлопали в ладоши, наблюдая, как Парал с Саламинией приближаются к следующей жертве, на этот раз уже безо всякой провокации.

В памяти моей переписывание Корана связано с образом Саламинии, которая камнем падает с неба на нашего бедного безымянного змея и острым клювом раздирает его на части. Я выводил слово за словом, мысли же мои блуждали далеко. Вдруг издалека доносился победный клич греческих сирот. Саламиния снова выиграла.

Мальчишки ждали в дюнах, пока я закончу переписывать суры. Момо (Морис-Шломо) Кармона плакал. «Они сжульничали», – воскликнул он. Кто-то держал скелет нашего павшего Икара: ошметки исполосованной бамбуковой палки и порванную белую холстину, вытканную на папиной фабрике. Даже родители нас пожалели. «На что ты только время тратишь», – сказал отец.

* * *

Следующий год в ВК оказался не лучше первого. На втором месяце учебы стало ясно, что я провалюсь по всем предметам, включая рисование.

Однажды утром мадам Мари предупредила меня, что отцу позвонила мисс Гилбертсон и снова пожаловалась на мою успеваемость. И теперь отец хочет с тобой поговорить, добавила гувернантка. Я слышал, как папа бодро фыркает, пока мосье Полити без умолку отсчитывает «и-раз-и-два» на ломаном иудео-арабском французском. Мама проснулась раньше обычного, на ней был зеленый халат, свои черные как смоль волосы, еще влажные после душа, она наспех зачесала назад. Мама порезала мой круассан на маленькие кусочки и за завтраком была особенно ко мне внимательна.

Абду бросил на меня сочувственный взгляд.

– Шид хайлак, – прошептал он, когда в комнату вошел мой отец. – Мужайся.

– Ну? – спросил папа.

Я ничего не ответил. Терпеть не мог расплывчатых преамбул перед неминуемым нагоняем. Мама скрестила руки на груди и потупила взгляд, словно это ее сейчас будут ругать. Я не сводил с нее глаз: мне так хотелось, чтобы она улыбнулась или хотя бы посмотрела на меня.

– Оставьте нас одних, – велел отец мадам Мари. – Ты тоже выйди, – добавил он, обращаясь к маме. Мадам Мари замялась на пороге, дожидаясь ее.

– Нет уж, я останусь, – возразила мама, стараясь подавить злость, и махнула мадам Мари – мол, идите.

– Вечно ты лезешь, куда не просят, – начал отец. – Это наше с ним дело, наше с ним.

– А я его мать. И между прочим, эта паршивая англичанка могла бы позвонить мне, а не тебе, мне, а не тебе!

– Через кого бы она с тобой разговаривала? Через Абду? – усмехнулся отец. – И не смей ее оскорблять при сыне.

– Говори уже, чего хотел, не тяни! Неужели ты не понимаешь, что мальчик переживает?

– Вот что я решил, – обернулся ко мне отец. – Я уже обсудил это с мисс Гилбертсон, – продолжал он, давая понять, что дело решенное, – она согласилась, что будет замечательно, если ты на время переберешься к ней и поживешь у нее пансионером.

Страшнее угрозы мне слышать не доводилось. Я ни о чем другом думать не мог до конца дня, недели, школьного года. Перспектива мучила меня, точно злой дух, преследовала повсеместно, отравляла всю радость.

– Ты уж прости, но это полный идиотизм! – воскликнула мама.

– Сама идиотка!

– А ты изверг.

За завтраком отец поостыл и доброжелательно – пожалуй, несколько извиняясь – объяснил мне свой план. В ВК у меня страдает абсолютно все: прилежание, английский, арабский, дисциплина, даже осанка. С этим срочно нужно что-то делать. А поскольку отправить меня в пансион в Англию невозможно (евреям запрещалось не только пересылать за границу деньги, но и возвращаться в Египет в случае отъезда из страны), остается два варианта: либо нанять репетитора, либо отправить меня в здешний пансион. Первое мы уже пробовали. Пансион же вызывал у папы сомнения: ему казалось, что в таких заведениях не учатся, а только и делают, что веселятся, строят каверзы и по ночам дерутся подушками.