Читаем Из чаши (СИ) полностью

Журналист вспомнил, как одногруппница делилась впечатлениями от практики на планете Фанг. Она писала статью о жизни в бедных жилых массивах. Гид из местных белых чиновников был весьма любезен, много шутил, пока ему не показалось, что азиат-официант смотрит на него непочтительно. Тогда гид пырнул ножом и заставил стоять, зажимая рану. Пока чиновник листал меню, официант истек кровью и умер. Одногруппница прервала практику и решила бросить учебу на журналиста. «С этим миром бесполезно разговаривать, ему бесполезно рассказывать о нем самом», – сказала она напоследок, больше Иван с ней не общался. А сейчас вспомнил.

Навстречу ему попались два человека в белых утепленных комбинезонах, волокущие какого-то нищего. На груди у конвоиров виднелись эмблемы «Шеол» и стоящая на задних лапах собака или кто-то похожий, стилизованная буква «К» – логотип «Куренев индастриз». Хлопали сумки и связки шумовых гранат. На руках у наемников красовались браслетные пистолеты – дорогое оружие с автоматическим прицеливанием. На бедре у каждого конвоира болтался еще один пистолет с разрывными патронами, каждый выстрел мог проделать в бетоне дыру размером с хороший арбуз. Что примечательно, одним из наемников была женщина, страшная, с бесформенным широким носом, как у гориллы.

Иван вжался в стену, пропуская троицу. Арестованный показал ему почерневший язык, безумно хихикнул и забормотал: «Врач… время… врежь… режь-режь… рыжик», дальше Фомин не слушал.

Пока журналист получал на стойке у входа свой коммуникатор, успел разглядеть сидевшего на скамье начальника полицейского участка в бордовом мундире, а рядом еще одного наемника в белом комбинезоне. Полицейские поглядывали на своего начальника неодобрительно, но он не обращал внимания.

– За порядок! – начальник участка поднял пластмассовый стакан с чем-то горячим.

– Да, за порядок! – наемник сжимал свой стакан двумя руками, по-домашнему, только пистолеты, закрепленные на руках, смотрелись неуместно.

Взяв со стойки коммуникатор, Иван поставил отпечаток пальца как подпись и вышел из участка. На парковке возле полицейских машин стоял белый военный джип и (верх жлобства для езды по городу!) большой восьмиколесный бронетранспортер. На турели стояла ультразвуковая пушка для разгона толпы, спереди был приделан ковш, чтобы отбрасывать с дороги сугробы, машины и людей. На броне сидели наемники, болтая ногами. Борт машины пересекала надпись: «В случае жалоб и вопросов, пожалуйста, обращайтесь в отдел контроля качества "Шеол-консалтинг Аркаим" по номерам…» Контактные данные были намеренно замазаны грязью.

Участок был расположен на улице Дажьбогской. Два конторских здания венчали монументальные статуи, «Бог лета Дажьбог побеждает Карачуна, бога зла и зимы». Дажьбог был со свирепым лицом и в хламиде со складками, а Карачун – крючконосый, в шубе и испуганно зажмурившийся, поскольку посох Дажьбога как раз встретился с его лбом. Эта скульптурная композиция перекинулась через улицу, отбрасывая на нее тень, по статуям бегали искры от противообледенительной системы.

В этот ранний вечер мороз был совсем слабый, даже выглянуло солнце. Над городом раскинулось ясное белесое небо. Но, по прогнозам синоптиков, надвигалась катастрофическая буря. И Фомин теперь опасался, что на него свалится подтаявший лед или кусок камня.

Жаль, в голове у Ивана было далеко не так ясно, как в небе. Он совсем не понимал происходящего. Какой-то религиозный фанатик, не объясняющий смысла своих действий, умудрялся вот уже несколько недель скрываться от всех служб города, опутанного сетью камер, роботов и детекторов. Человек пропал без вести, и никто толком ничего не предпринимал. И у Ивана было нехорошее чувство, что местные будут вовсе не против, если он пропадет вслед за Юрием, это всех устроит.

Иван думал, что за фанатиком обязательно скрывается нечто большее, гарантирующее его безнаказанность. Как за продающими химический героин возле школ бандитами скрывалась продуманная, хладнокровная политика главарей «Ацтлана», так и желтолицый незнакомец был лишь маской, пугалом. Неприятным эффектом от успокаивающего ингалятора была отрешенность. Мозг вроде отчетливо фиксировал окружающие детали, но отказывался придавать им значение, погружался в какую-то пустоту, все пытался увидеть что-то сверхмасштабное, общее для всей Вселенной.

Журналист вздохнул, стараясь прогнать оцепенение, и поспешил выйти из тени гибнущего Карачуна, на всякий случай прикрывая темя рукой.