Станут ли жирафы вспоминать покинутую родину? Куда подевалась густая трава, деревья, реки и озера, синие горы? Душистый воздух саванн улетучился навсегда. Куда исчезли остальные жирафы, вместе с которыми эти двое величественно перемещались по волнистой земле? Их не стало, и они больше не вернутся.

Куда скрылась круглая луна африканских ночей?

Жирафы просыпаются в своих узких стойлах, пахнущих гнилой соломой и пивом.

Прощайте, мне остается только пожелать вам обоим погибнуть в пути, чтобы ваши благородные головки, которые торчат пока над ящиком под небом Момбасы, не поникли от одиночества в далеком Гамбурге, где никто ничего не знает об Африке.

Что до нас, то нам придется найти кого-то, серьезно против нас согрешившего, прежде чем мы сможем просить жирафов простить нам наше прегрешение против них.

В зверинце

Лет сто назад датский путешественник граф Шиммельманн, оказавшийся в Гамбурге, наткнулся на маленький передвижной зверинец и был им очарован. Он каждый день бродил вокруг, хотя вряд ли смог бы внятно объяснить, чем его прельстили грязные и разболтанные фургоны. Зверинец породил отклик в его душе. Дело было зимой, стоял лютый холод. Смотритель отапливал зверинец, накаливая докрасна старую каменную жаровню, однако посетители все равно промерзали до костей.

Граф Шиммельманн стоял, заворожено глядя на гиену, когда к нему приблизился хозяин заведения, бледный человечек с провалившимся носом, в свое время изучавший теологию, но покинувший факультет после скандала и с тех пор неумолимо опускавшийся все ниже.

— Ваше сиятельство правильно поступает, что интересуется гиеной, — сказал он. — Эта — первая гиена в Гамбурге, раньше их тут не бывало. Все гиены, да будет вам известно, гермафродиты, и у себя на родине, в Африке, они собираются в полнолуние в кружок и совокупляются, причем каждая выступает и в роли самца, и в роли самки. Вы знали об этом?

— Нет, — ответил граф Шиммельманн с гримасой отвращения.

— Согласитесь, ваше сиятельство, — продолжал хозяин зверинца, — что ввиду этого гиене, возможно, труднее сидеть в клетке, чем любому другому зверю. Страдает ли она от удвоенной похоти или, сочетая в себе оба свойства, пребывает в полной гармонии? Иными словами, становимся ли мы, пленники жизни, счастливее или несчастнее, накапливая всевозможные таланты?

— Любопытная вещь, — отозвался граф Шиммельманн, думавший о своем и не обращавший внимания на докучливого собеседника. — Получается, что сотни, даже тысячи гиен жили и издыхали только для того, чтобы здесь оказался вот этот экземпляр и жители Гамбурга могли получить представление о том, что такое гиена, а натуралисты пополняли свои знания.

Они перешли к соседним экспонатам — жирафам.

— Диких зверей, — продолжал граф, — бегающих на воле, на самом деле не существует. А вот эти, напротив, существуют: мы нарекли их определенными именами и знаем, как они выглядят. Остальных могло бы вовсе не быть, тем не менее, их несравненно больше. Как экстравагантна природа!

Хозяин нахлобучил поглубже меховую шапку, согревая свой лысый череп.

— Они видят друг друга, — молвил он.

— Даже это можно оспорить, — отозвался граф Шиммельманн после недолгой паузы. — Скажем, у этих жирафов на спинах квадратные пятна. Глядя друг на друга, жирафы, не зная, что такое квадрат, не умеют их различать. В таком случае, могут ли они видеть друг друга?

Хозяин некоторое время смотрел на жирафов, а потом изрек:

— Их видит Господь.

— Жирафов? — с улыбкой спросил граф Шиммельманн.

— О, да, ваша светлость. Господь видит жирафов. Пока они бегали и резвились у себя в Африке, Господь наблюдал за ними и наслаждался. Он для того их и создал, чтобы они доставляли Ему радость. Так сказано в Библии. Бог так полюбил жирафов, что создал их. Бог лично изобрел квадрат и круг, так что ваша светлость не станет отрицать, что Он видит квадраты у них на спинах и все остальное. Возможно, дикие звери как раз и являются доказательством бытия Бога. Однако когда они переезжают в Гамбург, — заключил он, берясь за шапку, — этот довод становится проблематичным.

Граф Шиммельманн, построивший свою жизнь сообразно со взглядами других людей, молча отошел к раскаленной жаровне, чтобы посмотреть на змей. Хозяин, желая его развлечь, открыл одну из клеток и попробовал разбудить спавшую внутри змею; в конце концов сонная рептилия медленно обвила его руку. — А знаете, любезный, — обратился граф к хозяину зверинца, — если бы вы находились у меня на службе или если бы я был королем, а вы — моим министром, я бы сейчас вас уволил.

Хозяин непонимающе поднял на него глаза.

— Неужели, ваше сиятельство? — Он вернул змею в клетку. — По какой причине, позвольте спросить?