Читаем Иван Кондарев полностью

— Подожди! Куда? Ты соображаешь что-нибудь?! — И, окинув беглеца свирепым взглядом, вернул его и пригрозил пальцем. — Садись к Матею… Ну, трогаемся! Кто пришел, тот пришел! — крикнул он.

От казино донесся громкий смех. Блокари стали усаживаться в пролетки и телеги. Некоторые тайком крестились. В двух пролетках устроились несколько адвокатов во главе с Кантарджиевым. С ними был и Никола Хаджидраганов.

Ворота Джупуновых распахнулись, и Янаки вывел на улицу оседланного коня. Из лавки вышел Манол, в фуражке, с перекинутым через руку плащом. Провожавший его Костадин остановился у порога. Гуцов сразу же подошел к ним.

— Плохой пример подаешь, Джупун. Люди свои лавки позакрывали, а ты дома брата оставляешь, — сказал он.

— Да не оставляю: он сам не хочет.

— Это еще что? А ну-ка, Коста, собирайся с нами!

— Я в такие игры не играю, бай Мицо, — сказал Костадин и ушел в лавку.

Гуцов рванулся было за ним, но Манол схватил его за руку.

— Его не уговорить. Он жениться собирается, и сейчас ему ни до чего другого дела нет. Только людей насмешишь.

Гуцов рассерженно отступил.

— Я верхом и поеду вперед. Ждать вас не буду, незачем. Встретимся на виноградниках. Ну, в добрый час! — И, приложив руку к фуражке, Манол направился к лошади, которую Янаки держал под уздцы.

Гуцов взобрался в пролетку и помахал оттуда белой панамой, давая знак трогаться.

Потянулись первые телеги, улица наполнилась грохотом, послышались крики «в добрый час!», хохот. Над телегами заколыхались голубые, лиловые и кремовые знамена, какая-то женщина крикнула вслед мужу: «Петко-о, смотри не лезь вперед. В хвосте держись, в хвосте!»

Пока Манол отдавал последние приказания работнику, мимо него проехали пролетки. Он поспешил вскочить в седло, чтобы выехать вперед, но его обогнала какая-то повозка, запряженная красивыми вороными лошадками. За ней промчалась вторая, третья, загремели по мостовой ободья, раздались крики. Чтобы не утомлять коня с самого начала, Манол решил пока отстать. Блокари двинулись с большим шумом, чтобы подбодрить себя и создать впечатление силы.

Манол начал считать повозки. Удивленный тем, что их так мало, он оглянулся назад. Площадь была забита провожающими и любопытными. Некоторые махали руками, другие смеялись. Глядя на площадь из окна лавки, Манол думал, что в Тырново поедет очень много народу, а тут оказалось, что собралось всего человек сто — сто пятьдесят. «Хорошо, что я не взял коляску», — подумал он, придерживая коня, которого раздражали проезжающие мимо него телеги.

Если раньше у Манола только возникали сомнения насчет успеха съезда, то теперь эти сомнения превратились в уверенность. Еще позавчера, согласившись войти в список едущих в Тырново, Манол решил использовать поездку, чтобы встретиться там с некими братьями Гайдовыми. У братьев была паровая мельница, и Манол хотел узнать у них кое-что относительно машин и, главное, посмотреть, как эта мельница выглядит. Съезду он не придавал особого значения. Удастся он — Манол примет в нем участие, нет — займется своими делами. Пусть все вокруг думают, что он едет на съезд, никто не станет утверждать, что он отказался принять участие в борьбе с дружбашами. И если даже в последнюю минуту кто-нибудь заметит, что Манол Джупунов исчез, — наплевать. Со свойственной ему бесцеремонностью и высокомерием Манол меньше всего беспокоился о том, что могут о нем сказать люди.

«Ну и шваль же собралась», — подумал он, оглядывая проезжающих мимо, и вся эта суета показалась ему смешной. По выезде из города повозки поехали медленней, и Манол начал их догонять. Зрелище, которое открылось его глазам, было отнюдь не внушительным. По горнооряховскому шоссе тянулась окутанная пылью вереница телег и повозок — около пятидесяти — с двумя пролетками впереди. В мягком свете сентябрьского дня уныло звучало нестройное пение, знамена обвисли, люди ехали без всякого воодушевления. Окрестные холмы, такие знакомые и близкие, казалось, оцепенели от удивления, взирая на этот необычный караван.

На повороте пыль отнесло в сторону и Манол поравнялся с последней повозкой. В ней сидели трое: крупный мужчина с рябым лицом, куривший сигарету, какой-то интеллигентного вида человек лет тридцати в канотье и пожилой медник, правивший лошадьми. Первый был когда-то секретарем в околийском управлении. Звали его Топалов.

— Ну, как тебе все это нравится, бай Манол? — подал он голос. — Не понаставят ли нам синяков да шишек, а? Говорят, на съезде без крови не обойдется.

— Видела бабка сон, да молчит о нем, — ответил Манол.

— Так-то оно так, но если из каждого города приедет столько же, дружбаши нас в ложке воды утопят. Говорят, в Тырнове оранжевой гвардии тысяч десять собралось…

Манол засмеялся.

— Остается только, чтобы нам намяли бока. Вот когда коммунисты поиздеваются над нами! Слышали, как они насмехались? Один мне говорит: «Когда две собаки дерутся из-за кости, она достается третьей». Мы вот будем драться с дружбашами, а они власть захватят.

— Когда рак свистнет! — отозвался медник.