Читаем Иван Ефремов полностью

О холодности землян говорят и мужчины Торманса, принимая уравновешенность и сдержанность за отчуждённость, а достоинство за высокомерие и самолюбование.

Отношение к женщине и вопросам пола — пробный камень для любой культуры. Везде, где женщины угнетались, дети могли быть только злобными и жестокими дикарями. Многовековое главенство мужчин сейчас так или иначе завершается. Патриархат, создавший всю современную цивилизацию, исчерпал себя. Однако пережитки, глубоко укоренившиеся в сознании, продолжают жить и воздействовать на новые поколения. Кротость на психически слабой основе лишь поощряет грубость и невежество. А если на этом фоне проявлять дерзость — это немедленно превращается в месть всем мужчинам холодностью и презрением. Таков современный феминизм.

Ефремов понимал великое значение отношений между полами и без ханжества писал об этом. В наше время лицемерное умалчивание сменилось смакованием низостей и порнографией, следовательно, с точки зрения подъёма из инферно ничего не изменилось. Происходящее на основе хилой психофизики, это приводит к искусственности и бесконтрольности переживаний, с одной стороны, и гендерным извращениям — с другой. Владыка Торманса недаром называет Фай Родис Цирцеей и ведьмой.

Для землян всё просто: «Надо научиться быть хозяином своего тела, не подавляя желаний и не подчиняясь им до распущенности». Но у тормансиан это вызывает лишь недоумение: «Разве можно регулировать любовь и страсть?» Им, даже образованным, неимоверно тяжело воспринимать диалектические формулировки гостей с Земли. Для чёрно-белого мира богатство красок — всегда отвлечённость или фантазия. Эвиза Танет в своём выступлении перед врачами старается изо всех сил, чтобы добиться понимания, но краткого результата достигает лишь внешний эффект.

«Я говорила на собрании о двоякой зависимости. Богатство психики — от сильного и здорового тела, которое от многогранной психики насыщено отвагой, стремлениями, неутомимостью и чувственностью. Биохимия человека такова, что требует постоянной алертности мозга на одну пятую часть его мощности, а это поддерживается лишь уровнем кетостеронов — гормонов пола в крови. За это человек расплачивается, выражаясь вашими словами, постоянной эротической остротой чувства. Если тормозить это чувство слишком долго, то возникают нервные надломы и психосдвиги, то внезапное и порабощающее влечение к случайным партнёрам, что в старину у нас звалось несчастной любовью».

Гимн несчастной любви — «Евгений Онегин». Но Пушкин недаром был выдающимся реалистом. Описывая состояние Татьяны Лариной, он краток и исчерпывающе точен в оценке генезиса её чувства к Онегину: «Пришла пора, она влюбилась». Онегин тут удачно подвернулся, не более. Главное — пришла пора, настала юность. А вот романтизация и драматизация несчастных Любовей взрослыми людьми — признак незрелости, и Ефремов это показывает недвусмысленно. И даёт штрихами советы на заметку: «Нет ничего унизительнее и противнее для мужчины, чем женщина, требующая от него невозможного. Женщине оскорбительна необходимость самоограничения, обязанность «спасать любовь», как говорилось встарь. Оба пола должны одинаково серьёзно относиться к сексуальной стороне жизни…»

Эвиза постулирует как безоговорочную данность поразительные для традиционной западной морали вещи — о начальном сексуальном знакомстве каждой пары. Будет или необходимая разрядка, или родится длительное чувство. Но это возможно при условии здоровья, поэтому для нашего времени этика такого уровня в массовом масштабе недоступна, не работает точно так же, как (об этом сказано в «Лезвии бритвы») не пришло ещё время возвращения эллинского отношения к обнажённости. Иначе — профанация, выхолощенность. Следует заметить, что индийские любовные наставления поощряли добрачный секс, но только прежде предписывали юноше и девушке всенепременно обсудить некоторые вопросы — и их было несколько десятков! Философия, экономика, политика, искусство, религия, литература…

Вопрос ревности куда более насущный, и он поднимается во всех произведениях писателя. «Ревнует — значит любит». Расхожая истина, растиражированная миллионнократно. Что может быть привычнее и… нелепее? Казалось бы — так всё просто. Тёмная страсть порабощает, изматывает душу, откуда же на фоне липкого стяжания взяться любви? Давно уже пора признать, что мы имеем дело преимущественно с западным пониманием любви как страсти, светлая сторона которой неотделима от тёмной, а это с точки зрения индийских или китайских любовных трактатов — сущее варварство.

«Высшее счастье человека всегда на краю его сил».

Сравнительно небольшая часть романа посвящена разговору о нарушенной экологии Торманса. Чёткие описания гибнущей природы, сделанные рукой профессионала, — и всего лишь пара-тройка советов по исправлению положения.

Это не случайно.