Читаем Юрий Долгорукий полностью

Конечно же князю Юрию Владимировичу хотелось бы проводить в Новгороде политику, отвечающую его собственным интересам. Но сделать это было весьма затруднительно. Положение князя в этом городе — особенно после изгнания Всеволода Мстиславича — отличалось от положения князей в других русских городах. Здесь князь неизбежно оказывался под жестким контролем местного боярства — все его решения должен был санкционировать посадник, а в наиболее важных случаях — еще и городское вече. (В позднейших договорах Новгорода с князьями это будет выражено формулой: «А без посадника… суда не судити, ни волости раздавати, ни грамот даяти»^{91}.) Главное же, новгородцы отстояли свое право заключать с князем особый договор и в случае невыполнения этого договора изгонять его из города решением того же вече. Новгородский князь даже жил не в самом городе, а в пригородной резиденции — на Городище, находившемся в двух километрах от Новгорода вверх по Волхову.

С этим приходилось мириться. Все попытки князей восстановить свою власть неизменно наталкивались на сопротивление новгородцев и чаще всего заканчивались изгнанием князя. И даже тогда, когда на новгородском столе оказывались сыновья Юрия Долгорукого, события, происходившие в городе, далеко не всегда принимали благоприятный для суздальского князя оборот.

Правда, в первый год княжения Ростислава новгородцы, кажется, готовы были поддержать Юрия в его противостоянии черниговским князьям. Так, в Новгороде была схвачена супруга князя Святослава Ольговича (ее на время посадили под стражу в новгородском женском монастыре Святой Варвары). Сам же Святослав на пути из Новгорода был перехвачен в Смоленске князем Ростиславом Мстиславичем и тоже заточен — в Борисоглебском монастыре на Смядыни. И только после примирения Мономашичей с Ольговичами (это, напомним, произошло осенью 1138 года) Святослав и его супруга получили свободу.

Но все изменилось после того, как Всеволод Ольгович занял киевский стол. Прежняя обида на Святослава была забыта. В начавшейся новой войне Ольговичей с Мономашичами новгородцы поначалу пытались сохранить нейтралитет, а затем поддержали сильнейшего — на тот момент великого князя Киевского. И когда Юрий решится начать военные действия против Всеволода Ольговича и призовет новгородцев к походу на Киев — те ответят отказом. 1 сентября 1139 года Ростислав Юрьевич бежит из Новгорода к отцу, а новгородцы пошлют в Киев, к великому князю Всеволоду Ольговичу, вновь приглашая на княжение его брата Святослава.

Вскоре Юрию удастся еще раз посадить своего сына в Новгород. Но вновь на короткое время. Борьба за этот город между суздальским князем, его племянниками Мстиславичами и черниговскими Ольговичами тесно переплетется с их же борьбой за Киев и за главенство в Южной Руси.

* * *

Вторжение новгородцев 1134/35 года имело еще одно важное последствие для Ростовской и Суздальской земли. Оно показало полную незащищенность суздальско-новгородского порубежья. Ни на самой Волге, ни на ее правых притоках новгородцы не встретили ни малейшего сопротивления. Необходимо было срочно укреплять западную границу княжества. Этим Юрий Владимирович занимался и во второй половине 30-х годов XII века, и позднее.

Никоновская летопись под 6642 (1134) годом сообщает: «Того же лета князь Юрьи Володимеричь Манамашь заложи град на усть Нерли на Волзе, и нарече [имя] ему Константин (Кснятин. — А.К.), и церковь в нем созда; и много каменных церквей созда по Суздальстей власти»^{92}.

Современные исследователи справедливо ставят дату, названную московским летописцем, под сомнение: и в 1134-м, и в 1135 годах Юрий находился на юге. Да и события «Суздальской войны» 1134/35 года не предполагают наличия каких-то укреплений в устье Нерли Волжской^{93}. Скорее, город Кснятин мог быть построен позднее — уже после битвы на Ждане-горе и возвращения Юрия в Суздальскую землю. Каменные же церкви возводились Юрием Долгоруким в течение всего его суздальского княжения — в этом отношении запись Никоновской летописи носит, по-видимому, обобщающий характер.