Теперь сидим вот, рекламу смотрим. Не, ну а что ещё делать? Не пульт же у Князя отбирать, накидываясь на него всем скопом. Так ведь, мало того, что действие это будет крайне грубым и невежливым, нарушающим всю и всякую иерархию нашего дома, так ведь ещё и бесполезным: отец же тупо сильнее — у него попробуй ещё отбери!

Можно, конечно, было бы ретироваться — то есть, тихонько встать и смыться в какую-нибудь другую комнату, где был другой телевизор. Можно. И даже возник в первый момент соблазн именно так и сделать, но… Он же не просто так пришёл? Не случайно же он выбрал из всего того множества комнат, которые в Кремле имелись, именно эту и именно сейчас?

Значит, дело у него какое-то было. Задумал он что-то. А для того, чтобы узнать и понять, что именно, надо просто подождать. Иметь благоразумие и терпение, чтобы дождаться следующих его слов или действий. Иногда, вместо того чтобы спешить начинать что-то предпринимать, дёргаться, суетиться, лучше всего просто подождать и посмотреть.

Реклама, меж тем, закончилась. Прошла заставка и титры какой-то передачи, как-то я упустил из внимания, какой именно. И тут, на экране появился кадр: вид на тот самый мост, с которого меня когда-то скинули. А ещё тихие первые аккорды моей новой песни фоном…

Глава 32

* * *

Мост. Этот гадский мост. Он мне скоро во сне являться будет… хотя, нет, это я хватил. Со снами у меня для этого слишком всё интересно. Но, в любом случае, этот мост я стал видеть слишком уж часто. И, каждый раз, с каким-то отрицательным подтекстом.

Однако, сейчас… я перевёл взгляд с телевизора на отца. На его спокойное и расслабленное лицо с ровной аккуратной и недлинной бородой, которую, в мире писателя, назвали бы «Голливудской». И почувствовал — он знает, что сейчас покажут. Знает и… контролирует ситуацию.

Я перевёл взгляд обратно на экран. Там, на фоне моста появился мужчина. Причём, не как в прошлый раз: «ноунейм», а довольно примелькавшееся на тиви лицо. Я бы даже мог вспомнить, как его зовут, если бы сильно захотел. Ну или во Всесети покопался. Мужик-то примерно из той же весовой категории, что Леонид Коневский в мире писателя. Известен своими документалками.

А он, между тем, начал говорить.

— «В минувшую пятницу, в столице Московского Княжества, прямо на одной из главных улиц города, произошло жестокое массовое убийство. Погибли, в общей сложности, семь человек. Причём, из этих семи — трое являлись Одарёнными».

Кадр сменился и теперь показывал улицу перед небезызвестным рестораном. На тротуаре перед ним виднелись не смытые ещё дождями и спецтехникой для уборки улиц следы луж крови и обведённые толстыми белыми линиями силуэты тел и частей этих тел. Так же, расставленные специальные указатели с номерами, обозначающими места нахождения иных важных для следствия следов и улик. Естественно, всё это было ещё и ограждено специальными цветными лентами, внутри которых деловито что-то делали люди в форме и в гражданских костюмах — видимо, эксперты.

— «Это происшествие успело наделать много шума, как в новостях, так и в Аристократических кругах. Причём, не только наших, но и иностранных. Ещё бы: не так часто в мире, в невоенное время, гибнут Одарённые. И не так часто происходят целенаправленные покушения на членов Княжеских семей, — выделил это интонацией ведущий, — Да-да, вы не ослышались: не на самих Князей, которые являются самой главной боевой силой Империи, и выбытие каждого из них способно нанести существенный урон обороноспособности страны! И, естественно, что при этом, они всегда готовы к попыткам их убийства, к подлым, или открытым, когда им бросают официальный Вызов. А на членов их семей!»

Кадр снова сменился. Теперь вернулось лицо ведущего, и вернулся мост на заднем плане.

— «Однако, эта трагедия существует не сама по себе. Она является лишь заключительным, финальным аккордом достаточно длинной и драматической истории, которая началась… — сделал паузу ведущий и обернулся к мосту, потом повернулся обратно к камере. — Нет, не здесь. Хотя, сюда мы ещё вернёмся».

Кадр поменялся. Теперь на экране был мой дом. Вид на него со стороны перекрёстка. И появился ведущий.

— «Здесь, в этом обычном Московском доме, Князь Пётр Андреевич Долгорукий, поселил своего седьмого сына — Юрия, после того, как тому исполнилось четырнадцать, но Дар его так и не проявил себя».

— «Это могло бы показаться жестоким или даже бесчеловечным поступком, но нет — это поступок ответственного члена общества, понимающего меру своей ответственности перед обществом. Неодарённый человек не может быть Дворянином. Он просто неспособен физически справляться с теми обязанностями, которые на него налагает общество. А значит — и привилегиями Дворянского сословия он тоже пользоваться не имеет права. Такова суть „общественного договора“, таковы его Буква и Дух. И не нам судить этот поступок Князя, так как нет на нас такой же меры ответственности, как на нём»