Читаем Юность императора полностью

Весь город знал о прибытии второго сына Карло Бонапарта. И его приезд стал событием. Уехав диким, необузданным мальчиком, Наполеоне возвращался молодым и вполне зрелым для семнадцати лет человеком, облаченным в королевский мундир. Земляки гордились молодым офицером, первым корсиканцем, вышедшим из парижского военного училища.

В гавань пришли все знакомые, друзья и родные. Старая Катарина, верная Камилла Иллари, сиявшая от счастья, что видит снова своего «caro figlio», пастух Багалино, — все его верные слуги приветствовали возвращение своего любимца. Его обнимали, хлопали по плечам, целовали.

Дома ждали его мать с сестрами и братьями, бабка Феш, дядя Люциано, дядя Паравичини и тетка Гертруда. Трех младших детей, шестилетнюю Полетту, четырехлетнюю Аннунциату и маленького Джироламо, которому исполнилось всего два года, Наполеон увидел впервые.

Домашние обязанности и заботы превратили Летицию в пожилую женщину. Дядя архидиакон был уже целый год прикован к постели, но он был силен духом и заботился о детях, насколько это было возможно в его положении. Ему помогали в этом Жозеф и тетка Паравичини.

Молодой офицер был тронут. Да, это не холодная и чужая Франция, где никому не было до него дела. Он с улыбкой отвечал землякам и с удивлением чувствовал, как отвык от родного языка. Поразила его и мать. Годы лишений не прошли для нее даром, и теперь она лишь отдаленно напоминала первую красавицу Корсики. Да и прикованный к постели дядя Люциано выглядел не лучшим образом. После стоившего Летиции еще одной морщины праздничного обеда, Наполеоне с таинственным видом подошел к большому сундуку.

— Что там? — с улыбкой спросил Жозеф. — Сокровища?

— Да, — кивнул брат, — здесь самые дорогие для меня вещи!

Сестры переглянулись. Неужели Набули не забыл о них и привез им целый ящик подарков? Но когда вместо ожидаемых платков и помад, он достал из сундука книги, по столовой пронесся вздох разочарования.

— Это и есть твое самое дорогое? — с нескрываемой насмешкой спросил Жозеф.

— Да! — улыбнулся Наполеоне. — Смотри сам! Руссо, Вольтер, Плутарх, Платон, Тит Ливий, Тацит, Монтень, Монтескье, Рейналь! И если бы ты только знал, какого труда стоило мне собрать эту библиотеку! Но больше всех я ценю, конечно, Руссо, это настоящий мудрец! Ты помнишь, что он говорил о Корсике?

Жозеф покачал головой.

— В Европе, — восторженно процитировал Наполеоне, — есть только одна страна, способная принять свод законов, и эта страна — Корсика! Достоинство и упорство, с какими этот мужественный народ отстаивал свою свободу, заслужили того, чтобы какой-нибудь мудрец увековечил ее для нее! И меня не покидает предчувствие, что когда-нибудь этот маленький остров еще удивит Европу! Каково? — торжествующе оглядел он родственников.

Цитата не произвела на них ни малейшего впечатления, Наполеоне не заметил этого и все с той же восторженностью продолжал:

— И Руссо не случайно понравилась Корсика! Ведь именно на ней люди наиболее близки к своему естественному состоянию…

Сев на любимого конька, молодой офицер долго продолжал в том же духе и даже не замечал, как потускнели лица с недоумением взиравших на него родственников.

Из всего сказанного сыном мать не поняла ни единого слова и с ужасом подсчитывала, во сколько обошлись Наполеоне обтянутые дорогой кожей «сокровища». А когда подсчитала, в ее глазах мелькнуло нечто похожее на обиду. Она выбивалась из сил и экономила каждый франк, а ее сын бросал деньги на ветер, покупая какие-то бессмысленные книги!

Сестры вообще не слушали заумные речи брата, а помрачневший Жозеф смотрел на него уже не с насмешкой, а с сожалением, и только дядя Люциан внимал речам племянника с видимым интересом. А тот все с тем же вдохновением продолжал вещать об обманутых народах, великих идеях и грядущем царстве свободы.

Вволю наговорившись и так и не встретив никакого участия, он утратил всю свою восторженность и холодно сказал:

— Пойду прогуляюсь…

— Если хочешь, — предложил Жозеф, — я пойду с тобой!

— Не надо, — жестом руки остановил его брат, — я хочу побыть один…

Жозеф проводил брата недовольным взглядом и, когда за ним закрылась дверь, безнадежно махнул рукой.

— Каким был отшельником, таким и остался!

Позже он так опишет приезд брата: «Приехал Наполеоне. Это было большим счастьем для матери и для меня. Корсика приводила его в восхищение, он стал прилежным, вдумчивым человеком, но совсем иным, чем изображают его авторы мемуаров, впадающие все в одни и те же ошибки. В то время он был страстным поклонником Руссо и витал, как мы все выражались, в идеальном мире.

Ему нравились шедевры Корнеля, Расина и Вольтера, которые мы постоянно читали вслух. У него были произведения Плутарха, Платона, Корнеля, Непота, Тита Ливия и Тацита во французских переводах.

Кроме того, книги Монтеня, Монтескье и Рейналя. Все они находились в сундуке, который был гораздо больше того, где лежало его платье. Я не отрицаю, что у него были и стихи Оссиана, но категорически опровергаю сообщение, будто он предпочитал их Гомеру».