Читаем Юность императора полностью

Как ни странно, но всю недолгую дорогу до улицы Сент-Оноре он думал… о совместной жизни с госпожой Пермон. Нравилась ли она ему как женщина? Наверное, нравилась. Она была красива, воспитана и богата, и молодой офицер не сомневался, что ему будет хорошо с ней. Что же касается разницы в возрасте и всего остального, то оно мало волновало его.

Своего бывшего однокашника подпоручик застал в расстроенных чувствах. Бурьенны разорились из-за неудачных спекуляций, и Фовеле бедствовал точно так же, как и он сам. Обрадованный появлением старого приятеля Бурьенн обнял его и с грустной улыбкой сказал:

— Надо бы отметить встречу, но я, — развел он руками, — на мели…

— Зато у меня кое-что есть, — похлопал себя по карману Наполеоне, — и мы можем доставить себе такое удовольствие!

Через полчаса приятели сидели в небольшом кафе, и Наполеоне с неожиданной для самого себя откровенностью поведал приятелю о своих приключениях.

— Вот и торчи теперь здесь еще три недели! — поморщился он. — И еще неизвестно, чем все это кончится!

— Послушай, Набули, — проговорил вдруг Бурьенн, — а что если нам заняться коммерицей?

— Каким образом? — с интересом взглянул на приятеля тот.

— Снимем несколько комнат и будем их сдавать!

— А сколько это будет стоить?

— Не знаю, — пожал плечами Бурьенн. — Надо поспрашивать…

— Ну что же, — покачал головой Буонапарте, — давай попробуем… Только сначала мне надо съездить к сестре в Сен-Сир…

— Если хочешь, я поеду с тобой! — улыбнулся Бурьен, хорошо помня о том, что его приятель предпочитал одиночество любым компаниям.

— Поедем!

На следующий день они отправились в лучшее женское учебное учреждение Франции, которому покровительствовала сама королева, и Бурьен был несказанно поражен поведением Наполеоне.

Он хорошо знал отношение своего приятеля к роскоши и даже не сомневался в том, что даст волю своей язвительности в этом роялистском гнезде.

Однако то, что он увидел в Сен-Сире, заставило его взглянуть на него совсем другими глазами. Молодой республиканец повел себя так, что у всех, с кем он встречался в тот день, сложилось впечатление, что у короля нет и, наверное, уже никогда не будет, более преданного ему человека.

Бурьенн никогда не сомневался в талантливости своего давнего приятеля, но в этот день в Сен-Сире убедился еще и в том, что в нем пропадал великий лицедей.

«Марианна — аристократка, — написал подпоручик Жозефу, — и мне пришлось надеть ради нее маску…»

Эта самая маска вызвала величашее негодование Люсьена, который в отсутствие брата играл заглавную роль в политическом клубе Аяччо. И, прочитав письмо брата, он с нескрываемой неприязнью и полным незнанием жизни, которая будет дорого стоить и ему и его семье, заявил:

— Надо всегда быть выше обстоятельств и выказывать решимость, чтобы достигнуть чего-нибудь и заслужить себе имя. В истории нет людей более достойных презрения, чем те, которые держат нос по ветру… Я всегда замечал в Наполеоне чрезвычайное эгоистическое самолюбие, и оно в нем, на мой взгляд, сильнее всех его устремлений к общественному благу. Думаю, что в свободном государстве он был бы очень опасным человеком…

Однако самому Буонапарте было не до свободного государства и своего поведения в нем. Его беспросветную жизнь наконец-то осветил небольшой луч света. Им удалось снять три комнаты на улице Сент-Оноре, сдать их постояльцам и получить аванс.

Но уже через две недели Буонапарте по достинству оценил ту подозрительность, с какой на него взирал хозяин «Голландских патриотов».

Одни жильцы обещали платить по дням, другие по неделям, третьи, и их было большинство, предпочитали не платить совсем.

— Какие же идиоты правят нами! — возмущался Буонапарте, когда они, заплатив в государственную казну почти все вырученные от комнат деньги, снова сидели в кафе. — Как они не понимают, что такими налогами они убивают любое предпринимтаельство!

Бурьенн ничего не ответил и, заметив удивленный взгляд приятеля, как-то виновато, словно оправдываясь, произнес:

— Так уж получилось, Набули, но я назначен секретарем посольства в Штутгарт…

Поручик покачал головой: вот он и снова один. Но вида не подал и совершенно искренне сказал:

— Я рад за тебя! Когда уезжаешь?

— Через три дня, — уже не скрывая своей радости, ответил Бурьен.

Утром Бурьенн зашел за приятелем в гостиницу, и они направились в военное министерство. Несмотря на ранее утро, по улицам ходили толпы возбужденных людей и с озабоченными лицами сновали полицейские.

— Похоже, — усмехнулся Бурьенн, — парижане снова готовяться брать Бастилию! Как ты думаешь?

Молодой равнодушно офицер пожал плечами. Сейчас его волновала судьба только одного человека на свете: Наполеоне Буонапарте…

Окинув потертый мундир представшего перед ним подпоручика презрительным взглядом, холеный адъютант недовольно покачал головой.

— Можно подумать, что вы прибыли не из мебилированных комнат, а из действуюшей армии… — сухо произнес он. — Неужели за месяц пребывания в Париже нельзя было привести себя в порядок?