Но сейчас заклятому врагу будущего императора было грустно, и у него было такое ощущение, словно преданный им приятель уходил от него в будущее, в то время как сам он со всеми перальди и перетти навсегда оставался в давно уже изжившим себя прошлом…

Буонапарте медленно шел по улице. Светило яркое солнце, пахло апельсинами. Он уже позабыл и о своем неверном друге детства, и даже о Паоли, который только что сжег последние мосты.

Он был совершенно спокоен и чувствовал никогда не испытанную им ранее свободу, словно скинул какие-то долго теснившие его оковы.

Да так оно и было! Этими оковами все эти годы для него был незыблемый авторитет корсиканского вождя, и несмотря на все свои устремления, он так или иначе подстраивался под отца нации. Но теперь, освободившись от них, он чувствовал необыкновенную легкость. Ну а в том, что рано или поздно он обретет свой путь и без Паоли, он не сомневался…

Но в одном старый вождь был прав: ему надо как можно скорее отправляться во Францию, привести в порядок свои дела и оправдаться против обвинений своих врагов.

Его обвиняли в превышении власти, подстрекательстве к беспорядкам, отказе в повиновении и вооруженном сопротивлении властям. Обвиняли его еще помимо этого во всевозможных злодеяниях: их было вполне достаточно, чтобы уготовить ему верную гибель.

К несчастью, все эти проступки усиливались его основной ошибкой: тем, что он без всяких уважительных причин, без разрешения оставался вдали от полка, в то время как каждая сила была на учете.

В середине мая 1792 года он покинул Корсику. Во Франции он узнал, что 20 апреля Франция объявила Австрии войну. Первые незначительные столкновения были неблагоприятны для французов, но в самом их отечестве назревала опасность, более серьезная, чем угрожавшая извне. Король воспользовался своим конституционным правом вето, и отношения между ним и собарнием обострились до предела.

Понимая свою слабость, король готовил интервенцию и, собираясь восстановить привелегии дворянства и духовенства, торопил австрийского императора принять надлежащие меры. Братья короля граф д`Артуа и граф Прованский были возмущены принятой конституцией и намеревались вернуть Людовику все те права, какими он пользовался до взятия Бастилии.

Если в мирное время Буонапарте еще мог себе позволить вольности с самовольным продлением отпуска, то теперь, в военное время, его отсустствие в армии могло кончиться для него плачевно. Именно поэтому он заехал в Валанс всего на несколько часов, после чего отправился в Париж.

Глава V

Париж в лице владельца гостиницы «Голландские патриоты», невысокогополноватого мужчины лет сорока, встретил мятежного офицера более чем прохладно.

— И сколько вы намерены прожить у меня, сударь? — окинув недоверчивым взглядом потертый мундир невзрачного поручика, без особого радушия спросил он.

Да и откуда ему взяться, этому радушию, если сегодня утром от него сбежали два постояльца, которые прожили у него две недели и не оставили ему ни единого су. И одеты они были не в пример этому доходяге, на что он, всегда такой осторожный, и клюнул. Но теперь все, баста! Пусть хоть в кружевах являются! Денежки вперед!

— Я не знаю, — пожал плечами подпоручик. — Но в любом случае не меньше месяца…

Месье Буре, как звали владельца гостиницы, покачал головой.

— Тогда договоримся так, — проговорил он с таким видом, словно у него болели зубы. — Вы платите мне сейчас за неделю, а ровно через семь дней либо снова даете мне деньги, либо переезжаете в другой отель! Договорились?

— Да, — холодно произнес Буонапарте, бросая на стол последние гроши.

При виде столь милого его сердцу золота хозяин гостиницы расплылся в довольной улыбке.

— Благодарю вас! — совсем другим тоном произнес он, пряча деньги в карман. — Жанетта!

На его зов явилась миловидная девушка лет двадцати, в светлом легком платье, с изящными легкими бусами на красивой шее. Это была одна из горничных, и молодой офицер невольно обратил внимание на ее высокую грудь.

— Проводи господина поручика в десятую! — бросил на девушку быстрый взгляд хозяин.

Девушка слегка присела и взглянула на Наполеоне.

— Прошу вас, господин офицер! — произнесла она нежным голосом и, покачивая бедрами, направилась к лестнице.

«Десятой» оказалась небольшая комнатенка с убогой мебелью и огромной, чуть ли не во всю стену картиной охоты Людовика XIV. Во многих местах поцарапанный холст был заляпан какими-то подозрительными пятнами. Буонапарте взглянул на девушку, и в ее карих глазах увидел нечто похожее на сочувствие.

— Где господин офицер будет обедать? — поинтересовалась Жанетта, с жалостью смотревшая на потертый мундир подпоручика. — У нас прекрасная кухня!

— Пока не знаю, — пожал плечами «гсоопдин офицер».

— Если вам что-нибудь понадобиться, — продолжала девушка, — обращайтесь ко мне! А теперь, — слегка присела она, — позвольте пожелать вам приятного отдыха!

— Благодарю! — кивнул подпоручик.