Анна долго пробыла сначала в комнате Розы, а затем — в комнате Элси, восторгаясь очаровательными вещицами, обсуждая рисунки на тканях и отделку платьев, подбирая украшения к нарядам. Она примеряла платья, кружева, шали и шляпки. Стоило какой-нибудь премилой вещице попасть ей в руки, она тут же начинала прикидывать ее стоимость и приговаривать, что, должно быть, приятно иметь столько денег, и что счастье — иметь такое богатство.

—Да, я действительно благодарна Богу за наше состояние, — ответила наконец Элси, — но, Анна, иметь деньги — это и большая ответственность. Ты же знаешь, что мы лишь хранители того, что нам доверил Бог. Иногда мне кажется, что тратить столько денег на украшения не очень-то правильно.

—Меня бы это беспокоило меньше всего. Но зачем

же ты тратишь деньги на роскошные вещи, если считаешь, что это неправильно?

—Потому что папа так не считает. Он говорит, что

производители дорогих вещей также должны получать

плату за свои труды, как и все остальные. А еще он говорит, что для человека с моим состоянием носить такие вещи не большая расточительность, чем для человека с состоянием вдвое меньше моего носить вещи, которые в два раза дешевле моих.

—И я уверена, что он абсолютно прав. Кроме того, у тебя нет иного выхода, как повиноваться отцу. Что ж, полагаю, я уже посмотрела все и утомилась от трудов своих, — добавила Анна, откидываясь на спинку мягкого кресла. — По-моему, ты стала немного бледнее.

И глаза у тебя такие, как будто ты плакала. Что случилось?

—Я вовсе не больна, — ответила Элси, краснея.

—А я и не говорю, что ты больна. Но с тобой что-то не так. Не отрицай. Ты не такая жизнерадостная, какой была до отъезда.

Анна помолчала. Но, не получив никакого ответа, продолжила:

—Ну, давай же! Не стоит быть такой молчуньей, мисс Динсмор. Я и так знаю довольно много. Ты влюбилась в человека, которого твой отец считает негодяем. Ты в это не веришь, но отказала ему, повинуясь приказам отца. Поступила, как трусиха. Не дай Бог, чтобы я так боялась своего отца!

—Да ты и не боишься своего отца и не любишь его так, как я своего. Но страх тут ни при чем. Я слишком сильно люблю отца, чтобы ослушаться его в этом вопросе. И еще я боюсь Бога, Который повелевает мне повиноваться отцу и почитать его. Но, Анна, как ты об этом узнала?

—Это мой секрет.

Элси выглядела встревоженной.

—Ты не расскажешь мне?

— Нет.

—Об этом знают остальные члены семьи?

—Насколько я знаю, никто, кроме меня.

«Странно, — подумала Элси. — Я не верю, что тетя Аделаида или Уолтер рассказали ей. Но откуда она узнала?»

—Я бы ни за что не отказалась от любимого человека, — презрительно проговорила Анна. — Я считаю, что родители не должны вмешиваться в подобные вопросы. Я так и сказала папе, когда он вздумал прочесть мне наставление о том, чтобы я не принимала знаки внимания от Дика Персивала. Папа даже грозился, что запретит ему приходить к нам домой.

—Анна!

—Ты, без сомнения, считаешь это ужасным непочтением и бунтом. Но я уже не ребенок. Потому стих «Дети, повинуйтесь своим родителям», который, я уверена, у тебя уже вертится на кончике языка, ко мне не применим.

—Нигде в Библии не написано, что ты должна повиноваться только до совершеннолетия. Кроме того,

тебе еще нет и семнадцати. И вспомни Исаака: когда

он позволил связать себя и положить на алтарь, ему

было двадцать.

—Что ж, если я и пойду к алтарю, то только опираясь на руку Дика, — сказала Анна со смехом. — Меня ни капли не беспокоит его своенравие. Я люблю его, и намерена выйти за него замуж.

—А ты не боишься?

— Чего?

—Что он расточит свое состояние за несколько лет.

Вдруг он станет пить и жестоко обращаться со своей

женой?

—Я собираюсь рискнуть, — решительно ответила

Анна. — И моим подругам не стоит попусту тратить

время и читать мне наставления.

—Анна! Разве придет к тебе благословение, если ты

будешь упорно проявлять непочтение к родителям?

Я думаю, если бы твой отец был больше похож на моего,

для тебя это было бы лучше.

—Как бы не так! Я ни за что не согласилась бы быть

дочерью твоего отца.

—А я рада тому, что я — его дочь. И я благодарю Бога за это.

Глава 21

О, сердце человека — храм сокрытый,

Который создан, чтоб собою освящать,

Но слишком часто его жемчуг чистый

Оказывается тусклым, чтоб сиять.

Забот и бед суровых тучи покрывают

Его истоков жизни небосклон.

И лишь один Всевышний понимает

Изменчивых струн сердца перезвон.

/Миссис Л. П. Смит/