– Как фотовспышка появляется и исчезает женщина! То красоты необыкновенной, то старая и безобразная! То вся в белом, то полностью раздетая! Потом встала такая посреди комнаты и говорит: «А сейчас летать будем!» – и подняла мою раскладушку в воздух! Руки у неё приятные, прохладные, ласкают, а мне страшно! Я молюсь Киприану и Иустине, а она пугает: «Читай, не читай, а на меня это не действует!» Говорю: «Сгинь, нечистая сила!» – и тут музыка, что звучала, будто выключилась, а женщина засмеялась: «Всё, всё, уже возвращаюсь к Тимофеичу!» – а на потолке проступила рожа белобрысого старика-колдуна!..

– Бархатный Агнец, что Мгновение и Вечность! Порядок и Хаос! Реликвия и Реликт! Артефакт и Артобъект! Жених и Невеста! Тили и Тесто! Анахронизм и Ноухау!

Если что, милая, это так называемая ретардация – стилистический приём нарочитого замедления повествования. Ретардация присутствует в фольклоре, к примеру, в былинах, сказках, где чистой фабулы с гулькин нос; отсюда и фрактальный рисунок повествования с его частыми рефренами и самоповторами. Ну и заодно ретардация незаменима для нагнетания пресловутого саспенса. Но разве ж ты слышала об этом, дурочка моя любимая?..

Эсхатологическая фабула банальна как мир. Близится вселенская окончательная Порча, и спасенья ждать неоткуда. Но придёт Бархатный Агнец, невинный младенец. Его искупительная жертва рассеет Юдоль или по крайней мере отложит до нового планетарного цикла.

Голос Ангельчика слабеет, Лёша Апокалипсис и Костя непроизвольно делают несколько шагов вперёд, чтоб лучше его слышать. Пропорция дистанции нарушается, Ангельчик тотчас умолкает и падает лицом вниз. И когда Лёша, взбрыкивающий как конь, и Костя подходят к Роме с Большой Буквы, это уже не человеческое тело, а мизинец-обрубок. Лёша Апокалипсис подбирает его и заворачивает в платок. Магическое представление завершилось.

Не знаю, что понял из этого спектакля Костя; боюсь, ничего. Но у Божьего Ничто наверняка больше понимания ситуации. Исходя из всего услышанного, для предотвращения всеобщей Юдоли нужен загадочный Бархатный Агнец.

<p>IV</p>

Ещё утром всё было привычно, рутинно. А теперь точно и не Костя идёт знакомой улицей. Кохиноры не коснулись его глаз, но былого взгляда на мир больше нет. Абсурдными кажутся недавние радости и горести. Прежнее естество выгорело на парковой аллее, и ветер развеял его без следа.

Пока юроды и опущенные боги отбивали Костю от Тыкальщика, мальчишка погрузился в сновидческий транс, который снаружи выглядел как ступор. Нечто похожее пережил Андрей Тимофеевич Сапогов, когда тёмный эгрегор принимал его в свои объятия.

Божье Ничто не ошибся. Безымянный действительно не принадлежал Косте. Просто какая-то зловещая сила старательно вымарала из памяти эпизод магической подмены.

Итак, Тыкальщик вскидывает свои карандаши… А Костя проваливается в тоннель, полный тьмы и всякой шепчущей нечисти, а затем выкатывается в прошлое; не субъектом, а бесплотным зрителем.

Малой толикой ума и зрения Костя апатично послеживает за действиями Тыкальщика, а всем наблюдательным массивом – за малышом, в котором безучастно узнаёт себя шестилетней давности. Собственное лицо не кажется ему знакомым, но зато памятна футболка с олимпийским мишкой; теперь её донашивает сестрёнка.

На улице тёплый осенний вечер. Микрорайон выглядит юным и свежим. Над дальними панельками, ещё недостроенными, колдуют подъёмные краны. Вывеска магазина «МОЛОКО» светится всеми буквами. Вечная парикмахерша Илона Борисовна носит пергидрольный каскад, а не рыжее каре.

А сразу за новостройками заканчивают свой трухлявый век довоенные двухэтажные бараки – серые, из брёвен и досок в окружении запущенных палисадников. Жильцов давно выселили, бараки пусты, в окнах без занавесок частично выбиты стёкла, но по вечерам кое-где всё равно загорается электричество и звучит танцевальная музыка.

Взрослые не одобряют побеги из двора, но детская площадка её постоянным обитателям изрядно надоела – горка, качели, песочница. Куда привлекательней приземистые дома, в которых когда-то творилась жизнь, а теперь хозяйничает забвение. Говорят, там осталось много разных брошенных вещей – ветхая мебель, кухонная утварь, негодная одежда, игрушки: матерчатые, набитые опилками звери, целлулоидные жутковатые куклы, даже сломанные велосипеды. Детвора, что постарше, частенько совершает туда набеги, каждый раз возвращаясь с необычной добычей.

Но не это самое интересное. В одной из комнат на стенах будто бы присутствуют загадочные и стыдные рисунки – голые люди. Находится старинное кресло, напоминающее трон, с отхожей дырой в сиденье – там иногда восседает старуха, которую жители окрестных многоэтажек называют Беспалой. Кто-то клянётся, что видел, как она принимала ужасных гостей – лысых собак и птиц с красными глазами…