Читаем Юдоль полностью

– Коохчи Ахорн Нхагв Магу-ул! – по измождённому лицу Ромы катятся капли пота голубоватого цвета, не унимается потревоженный бес:

Лёша Апокалипсис протягивает Косте раскрытую ладонь и платок. В нём обещанный Божьим Ничто «дар» – почерневший и скрюченный палец.

И как прикажете это понимать?! Всеобщая Юдоль отменяется?! Неожиданный счастливый финал?!

Хотя позвольте: палец не чёрный, а скорее синюшный. И подозрительно крупного размера. У основания заметна кайма повреждённых тканей, будто отпилили туповатым ножом. Но пусть лучше мальчишка сам убедится – его часть тела или чья-то посторонняя!

Костя, пересилив жуть, осторожно берёт с платка обрубок и пытается приставить к месту на кисти, где раньше находился его собственный палец. Видно, что «дар» не соответствует размеру лунки. Да он вообще с левой руки – взрослый и отчленённый! И не безымянный, а мизинец! Принадлежал Лёше Апокалипсису; поэтому у того манжет в крови.

Но зачем юрод принёс его Косте?! Альтруистический жест в духе Ван Гога?

И начинается более чем странное представление. Лёша Апокалипсис дружески подмигивает осовелому Косте. Называя мизинец «Ангельчик-с-Пальчик», устанавливает его посреди аллеи, чтоб палец не валялся трупиком, а именно, как росток или гриб, торчал из грунтовки. Поодаль, точно солдат на посту, замирает Рома с Большой Буквы.

Лёша Апокалипсис жестом показывает Косте подняться и следовать за ним.

Божье Ничто суфлирует:

– Сделай как он просит, Костя, – после чего они отходят, а Рома с Большой Буквы остаётся стоять рядом с мизинцем – сторожит.

Вот они удалились метров на двадцать, причём Костя просто пятится, а Лёша ещё и смешно подпрыгивает, прядёт ногами, словно играет в коня. И что удивительно: Рома на расстоянии вроде как стал меньше, что логично, но мизинец, который должен был бы вообще сделаться крошечным, незаметным, будто подрос! Костя и сам не понял, что происходит. Чем дальше они, тем очевиднее искажение пропорций: Рома с Большой Буквы уменьшается, а палец увеличивается! Наконец они становятся одного роста! Рядом с Ромой с Большой Буквы никакой не палец, а сутулая фигура в чёрном. Лица не видно.

Кстати, в такой же искажённой перспективе явится Сапогову грядущей ночью гигант-демон с витыми рогами…

Лёша Апокалипсис останавливает Костю и кричит в сторону Ромы и Ангельчика-с-Пальчика:

– Пришёл из ниоткуда странный человек, который посмотрел на другого человека и сказал все слова за него!

Ангельчик поднимает голову-фалангу. Звучит голос, который вполне мог бы принадлежать дворовому забулдыге, а не потустороннему существу. Рта, мимики не видно, но непохоже, что это актёрствует Рома с Большой Буквы или засевший в нём бес.

– Имя Единого Нетленно! – прилетает сипловатый ответ. – Да воскреснет Труп! Да расточатся враги его!..

Лёша Апокалипсис продолжает:

– А в парке под аттракционом «Ромашка» был закопан целлофановый пакет! А в нём ещё пакет бечёвкой накрест перевязанный! А в том пакете бумажный свёрток с чем-то чёрным и сгнившим! И это нельзя было раскрывать и наружу доставать, но раскопали и достали!..

– Бархатный Агнец грядёт! – доносится от Ангельчика-с-Пальчика. – Агнец от Века! Ныне и присно!..

Вот и Ангельчик-с-Пальчик вслед за Кобзоном сипло вострубил про Бархатного Агнца…

Лёша Апокалипсис горланит:

– Сосед-колдун насыпал под дверь кладбищенскую землю! Бросил сухую жабу и дохлую мышь! Вбил в порог гвоздь! А на дверную ручку конфету повесил! На стенах нечисть нарисовала кресты губной помадой! Спать ложусь – из подушки бубнит старческий голос! Говорит: «Вешайся! Вешайся!»

– Воссияет Жертвенная Кровь над Бездной! – откликается Ангельчик-с-Пальчик. – Бархатного Агнца, закланного от создания мира! Вниз головой сораспятого!..

Лёша в этом странном диалоге нужен только как символический партнёр. Ангельчик-с-Пальчик транслирует сакральное, а Лёша – свои юродивые жалобы на хлынувшую отовсюду Юдоль.

А тут ещё бес изрыгает из Ромы с Большой Буквы очередную графоманскую ересь:

Лёша Апокалипсис старательно перекрикивает нечисть: