Читаем Юдоль полностью

И узрели мы Бархатного Агнца, милая, и был он с ног до головы покрыт нежной родимой шёрсткой, рыжей, коротенькой, как у таксы. И звали его Артур Муртян. Проживал он в школе-интернате на улице Станкостроителей, 29! И были у него тонкие ноги, хилые руки, грустные очи и казённые одежды – 90 % хлопка и 10 % полиэстера. И узнали мы из тетради, как должно умерщвлять Бархатного Агнца. Понадобятся шведская стенка, тесак, каравай из костей праведника и Костяной Мальчик. Сперва отправились мы на кладбище. Ищущий праведную могилу – знай! В бедренной кости праведника содержится древний пергамент с тайной молитвой. Раздроби бедро, извлеки пергамент! Всякий, кто познает молитву, получит ключи ко всем кроссвордам. И разыскали мы праведную могилу, раздробили мертвецу бедро, извлекли молитву, измельчили кости до мучной консистенции, замесили на святой воде бездрожжевое тесто и испекли костный наш каравай. Треть съели сами, треть выбросили, а остаток скормили Бархатному Агнцу, хоть он и не хотел жрать нашу выпечку. И подвесили мы Бархатного Агнца за правую ногу, взяли тесак и вырезали на лбу Ему свастику. А затем Костяной Мальчик вспорол Бархатному Агнцу горло и брюхо. И пролил Он невинную кровь свою, вывалил сизые кишки на паркет. И случилось невероятное! Подул нездешний сквозняк, расшевелил шторы, разогнал сумрак, а в прихожей настенное зеркало упало и разбилось. Пляшут на старом комоде смешные, похожие на цыган черти. Хлынули из потусторонних щелей тараканы, принялись петь песни Малежика. Упали с потолка антропоморфные киргизы и досуха вылакали кровь Бархатного Агнца, объели сизые Его кишки. И хоть были киргизы невидимы, выпив крови и отведав кишок, стали зримы, но лучше бы никому на них не смотреть, ибо созданы они ради насмешки над Богом. И распахнулись дверцы нездешних антресолей и вышли из них Те, Которые с Оскалом, и Тот, Кого Они Боятся, господи, как тягуче болит сердце, милая!..

– Мить-муть! – произносят внятно и совсем по-человечески.

Да это же уличный творец Митя Митяев! Пристроился за обломком барачной стены и подглядывает. На Митяеве вылинявшие треники и штормовка; из-под капюшона – дегенеративное лицо с бородёнкой, напоминающей пучок пожухлой травы. Творец, как всегда, босой, в руке банка с красной краской. Какими судьбами он тут? Может, выводил на сохранившемся фрагменте барака слово «ЮДОЛЬ»? Похоже, мистерия Чтения Тетради заворожила ночного фавна.

Лёша Апокалипсис уплетает листы с таким аппетитом, что Митя не выдерживает и выходит из укрытия. Обычно художник боится людей, избегает любого столкновения, а тут опасливыми шажками сам приближается к юродам и Косте, готовый в любой миг задать стрекача. Троица представляется ему не людьми, а диковинными полуангелическими существами.

– Мить-муть… – тянется к тетради Митяев, производя губами чмокающий голодный звук. Это он так попрошайничает. – Мить-муть…

– Ни в коем случае! – предостерегает с запястья Божье Ничто. – Это смертельно опасно!

Лёша Апокалипсис, готовый запихнуть себе в рот очередную порцию бумаги, однако ж протягивает Мите пару скомканных листков.

– И подошёл ко мне босой человек с банкой краски и попросил отведать Тетради Жизни, Тетради Будущего Века. И хотя предостерегал его Божье Ничто: «Не ешь!» – взял он листы из моей руки и вкусил их!

Из Ромы с Большой Буквы кулдыкает беспокойный бес:

На бабьем лице Мити Митяева обиженное выражение. Тетрадь предсказуемо оказалась невкусной. По инерции он дожёвывает второй лист, потом с отвращением выплёвывает бумажный мякиш…

Вдруг начинает вещать поставленным голосом, словно телевизионный ведущий:

– Может показаться, что Мироздание – эдакий музей с бесконечным числом экспонатов. На самом же деле у нас не вселенная и предметы в ней, а множество вселенных каждого предмета. Люди и Вещи выводятся в бытие не в совокупности, но по отдельности. Каждое явление самостоятельно, а не только часть чего-либо!..

Вот тебе и Митя Митяев! Неужели так Тетрадь подействовала? Хотя по легенде Митя без пяти минут кандидат каких-то там наук, свихнувшийся аккурат перед защитой…

– Бог, создавая Вещь, присваивает ей Имя. Называя Имена, Бог ежесекундно восстанавливает Сущее и человека, извлекает мир из небытия. Поэтому и молятся об усопших, чтобы Имя навечно сохранилось в Памяти Вседержителя – в Книге Жизни!..

Пока Митя мудрствует, отёчное его лицо стремительно покрывается морщинами. Глаза зарастают бельмами, седеют и осыпаются волосы, расшатываются зубы.

– Как справедливо отметили предыдущие ораторы, – Митя с ужасом пятится от юродов, – Бытия у нас два. А вот смерти три! Неспроста в народе портвейн три семёрки именуется «Три Топора». У древних египтян иероглиф, обозначающий смерть, как раз изображался в виде топора, весьма напоминающего семёрку.

Лёша Апокалипсис подтверждает: