Читаем Итоги № 53 (2011) полностью

— У Гребенщикова мой напарник по котельной был начальником смены караула, они сторожами работали. Я уже тогда слушал записи Гребенщикова, и я говорю своему сменщику: очень хочу познакомиться с БГ! И мы пошли в гости. Гребенщиков жил тогда в мансарде на улице Софьи Перовской, теперь это Малая Конюшенная. Помню замечательно высокую лестницу под самой крышей, коммуналку-общину. Он там жил с женой, это было служебное помещение — комнату дали его жене, которая работала в школе. Все соседи — молодежь, студенты, лимитчики, это было, как в песне у БГ, «поколение дворников и сторожей». Я, конечно, принес бутылочку, Гребенщиков пел песни, играл на гитаре. Мы с первой встречи как добрые друзья себя чувствовали. И я с тех пор стараюсь не пропускать его концерты, мы уже почти 30 лет дружим. Боб — фигура очень органичная для Питера, я большой поклонник его творчества.

— Ты и с Курехиным дружил, вы же вместе на телевидении выступали.

— С Сергеем я познакомился раньше, в 1973 году, когда он приехал в Ленинград, мне было 16 лет. Были еще такие концерты: поэты читают свои стихи, а потом музыканты играют свою музыку — Курехин на таких концертах играл свои джазовые композиции, у него была группа «Гольфстрим». С Курехиным мы общались плотно, и на репетициях, и в его телевизионных передачах участвовали. Сергей очень Цоя поддерживал. А Цой отлично рисовал и выставлялся с Тимуром Новиковым — это все был общий культурный процесс.

— Как художественное явление что представляют собой митьки?

— Группа «Митьки» образовалась в недрах ТЭИИ, там были разные направления и движения — Новые художники, Остров, Некрореалисты, другие группы, это был мощный художественный процесс, параллельный официальному. Митьки всегда позиционировали себя как последователи неофициального ленинградского искусства еще 30—40-х годов, это традиционное питерское искусство. Хотя среди нас есть и наивные художники — например, Владимир Тихомиров, наш митьковский Пиросмани. Или Таисия Швецова, псковская художница, у нее тоже наивное искусство, совершенно замечательные работы. Но в целом наше художественное движение — просто доброе, не агрессивное, гуманистическое.

— Почему же ваши работы запрещали?

— Нельзя сказать, что наши картины прямо так уж запрещали, но некоторые эпизоды были — например, портрет Николая Гумилева моей работы у меня прямо на выставке сняли. Еще случай — не понравилась картина Васи Голубева «Митьки отправляют Брежнева в Афганистан», ее потребовали снять.

— Коллеги художники как к вам относились? Ведь существовало четкое деление на официальных и неофициальных художников. Как вас оценивала другая сторона?

— На выставки митьков в рамках ТЭИИ приходили все, и все нормально относились. На самом деле существовало и существует другое, более значительное деление — на коммерческое и некоммерческое искусство. Митьки — некоммерческое искусство: богатые — это не мы, мы — свободные.

— Митя, здесь уместно затронуть и такую тему — митьки и власть…

— Это очень короткая тема, митьки и власть — параллельные миры. Один раз у нас была Валентина Матвиенко на открытии музея — и это почему-то мне до сих пор вменяется в вину. Она была в тельняшке, которую я передал ей через знакомых журналистов: это же она нас защитила, когда рейдеры выгнали нас из помещения на улице Правды. Тогда Матвиенко сказала, что «Митьки» являются культурным брендом, и дала нам это новое помещение. После этого меня начали называть чуть ли не придворным художником Смольного. Летом мне вдруг позвонили какие-то журналисты и спросили: правда, что митьки рисуют портрет губернатора? Это уже легенды. А если к нам на открытие выставки придет Путин, мне что, тоже его не пускать? Меня ведь можно назвать и его другом — я же работал кочегаром, отапливал ту самую спортивную школу, где он когда-то занимался дзюдо.

— Но в начале 90-х питерские депутаты, вообще представители власти часто запросто бывали на концертах рок-музыкантов, на выставках художников. Вы дружили тогда с депутатами?