Однако именно этот факт вскоре обернулся против Николая II. Особенно после того как он, помазанник Божий, провозгласил себя главнокомандующим. Ведь образ нации, являющийся европейским гражданским идеалом, от поражений на фронте и неурядиц в тылу не страдает, а вот когда идею государственности воплощает один человек… Политическая система Российской империи, как и ее идеология, не соответствовала требованиям времени. Проваленная генералитетом летняя кампания пятнадцатого года заставила широкие массы России критически осмыслить и непосредственно войну, и растущие тяготы неподготовленного тыла.

— Во Франции, где ожесточеннейшие сражения в отличие от Восточного фронта разворачивались не так уж далеко от столицы, тяготы были сопоставимы, но разложения армии и свержения власти не произошло. Почему?

— Во Франции или Англии недовольство масс, уставших от тягот войны, концентрировалось на конкретном политике, на правящем кабинете. Это не влекло за собой автоматически эрозии патриотического подъема. Французы и англичане воевали не ради президента Пуанкаре и не ради премьер-министра Асквита, а ради национального государства и его идеалов. Эти идеалы и ценности ужасы войны поколебать не могли. По крайней мере, быстро. В России же в роли козла отпущения выступил вчерашний национальный кумир — царь, единственный и не подлежащий избранию и переизбранию носитель идеи государственности. Николай II не только не сумел использовать с выгодой для себя фантастическое единение населения вокруг престола, но и продемонстрировал абсолютную несостоятельность и в вопросах обороны, и при управлении тылом.

— Не получается ли так, что царя свергли как раз из патриотических побуждений?

— Отчасти так. Вся государственная система Российской империи зиждилась на патерналистской вере в непогрешимость самодержавия. А тут — и на фронтах провалы, и экономика, погружающаяся в хаос, и коррупция с воровством на всех уровнях плюс еще слухи о предателях и изменниках в царском окружении и в руководстве армии. Кому война, а кому и мать родна — это именно в ту Вторую Отечественную войну придумали.

Опять же власть проиграла информационную войну. Не сидели сложа руки и думцы, либеральная интеллигенция. Они открыто противопоставили себя царскому режиму, заявили, что только они могут довести войну до победы. Уже к маю пятнадцатого года стало очевидным: общественный консенсус, существовавший ранее, уходит в прошлое. Еще немного, и не то что верноподданнические, а просто лояльные настроения сменяются протестными.

— «Страшно равнодушны были к народу во время войны, преступно врали об его патриотическом подъеме, даже тогда, когда уже и младенец не мог не видеть, что народу война осточертела», — писал о той тяжелой године Иван Бунин в «Окаянных днях». Понимаю, затяжная война всех достала, но неужто такой тонкий психолог, как Бунин, не замечал эйфории патриотизма начального периода войны, который вдруг куда-то испарился?

— Думаю, будущий нобелевский лауреат имел в виду попытки царских властей использовать патриотическую карту в 1915—1916 годах. Но тогда она уже не работала. Все чаще за громкими словами о патриотизме скрывались ксенофобия и озлобление. В глазах большей части русской интеллигенции самодержавие, олицетворяемое Николаем II, превратилось во врага. На этой почве постепенно вызревал революционный взрыв.

Некомпетентность и близорукость подвели политическую и государственную элиту России. В Англии и во Франции в фокус патриотических чувств было поставлено национальное государство, а в России правящие круги так и не смогли создать для народа столь нужный образ Родины-матери.

Надлом ветки / Политика и экономика / Что почем

Надлом ветки

/ Политика и экономика/ Что почем