— И не напоминайте! Да, наше здание на Чистых прудах закрывается на ремонт. Тут ведь ничего не менялось с конца шестидесятых. Переезд на носу, думаю, к весне придется освободить помещение. Очень тревожусь из-за того, что ждет труппу в ближайшем будущем. Не знаю, оставите ли мои слова в интервью, но хочу поблагодарить Сергея Собянина: к счастью, он не на улицу нас выгоняет, а помогает перебраться в другое место, пригодное для работы. Первоначально предполагалось, что «Современник», как и полвека назад, станет разъездным театром. Один спектакль сыграем у Терезы Дуровой, другой — в «Новой опере», третий — в «Маяковке» у Карбаускиса… Отсутствие прописки, хотя бы временной, верный путь к потере собственного зрителя. Мы же не везде влезаем с непростыми декорациями, машинерией… Подошел только «Дворец на Яузе», но там, как выяснилось, сорок арендаторов. Самостоятельно такой клубок нам ни за что в жизни было не распутать. В итоге я написала слезное письмо мэру Москвы, объяснила, что город рискует лишиться театра, который заслуживает более бережного к себе отношения. И Сергей Семенович услышал, вмешался в ситуацию, решил вопрос. В ближайшие два года нам предстоит осваивать «Яузу»… Хотя, признаюсь, пока слабо представляю, как все получится на практике.

— Страшно переезжать?

— Очень. За артистов, за спектакли, за публику… Но назад пути нет, надо паковать чемоданы. Тяжелый этап. Говорят ведь, что переезд хуже землетрясения.

— И вы уже собрали вещички, Галина Борисовна?

— Поверьте, у меня это не займет много времени. Самое дорогое уместилось в одном шкафу — старые фотографии, какие-то профессиональные награды… Впрочем, рассчитываю, что сама расставлю все по местам, когда в конце 2015-го вернемся домой. Тогда и о новых премьерах с вами поговорим. Пока же без лишних подробностей скажу: хочу поставить спектакль с молодыми артистами. Как вы выразились, крутится Волчек…

Рукописи искрят / Искусство и культура / Культура

Рукописи искрят

/ Искусство и культура/ Культура

«В «Дебюте» не имеют значения политические взгляды писателя. Но лично у меня как у потомственного антикоммуниста аллергия на само слово «большевик», — говорит писательница Ольга Славникова

Ольга Славникова — известный прозаик, удостоенная премии «Русский Букер» за антиутопию «2017». Впрочем, известна она не только своими романами, но и тем, что является координатором литературной премии «Дебют». На прошлой неделе были объявлены лауреаты 2013 года, чьи имена, пока еще неизвестные, могут в будущем пополнить ряды писательского сословия. О том, какие рецепты и специи используются сегодня на литературной кухне, Ольга Славникова рассказала «Итогам».

— У вас давний интерес к «молодой» литературе. Все началось задолго до «Дебюта», не так ли?

— Я сама побывала в роли молодого автора в советское время, хотя тогда это звание значило не совсем то, что сейчас, и напрямую не было связано с возрастом.

— Как это?

— В СССР молодыми авторами считались 45—50-летние писатели. Существовала такая форма работы с молодежью — совещания молодых писателей, я сама участвовала в трех или четырех. Туда приезжала «молодежь» — толстые 50-летние дядьки с седыми бородами. Увидев их впервые, я удивилась: ощущение времени было совершенно потеряно.

— Почему возник этот временной сдвиг?

— Потому что площадки для публикаций и возможности продвижения к читателю были плотно заняты старшими товарищами. Это если называть вещи своими именами.

— Вы это на себе испытали?

— Пришлось. В то время я, естественно, собиралась вступить в Союз писателей. Надеялась, что это получится по итогам одного из упомянутых совещаний. Дома, в Свердловске, меня поддержали, но стоило подняться на ступеньку выше — и я уперлась в стенку. Потом поняла, что не прошла отбор, некие фильтры, которые специально создавались. На совещаниях российского, скажем, уровня внимательно смотрели на условную молодежь и делили на «наших» и «не наших», просвечивали, как рентгеном.

— В вас обнаружили что-то подозрительное?

— Вероятно, я оказалась недостаточно «прозрачной», как Цинциннат Ц., герой набоковского романа. Сегодня, занимаясь «Дебютом», я стараюсь сделать отбор максимально чистым, свободным от любых внешних факторов, кроме эстетических пристрастий членов жюри, что неизбежно.

— Но вас это не остановило?