Читаем Итоги № 39 (2013) полностью

— Посмотрите для сравнения на выборы мэра Екатеринбурга. Там наш прогноз полностью оправдался. Причем впервые прогноз по победе Ройзмана мы дали в июле, подтвердили его в августе. И насколько я знаю, нет оснований заявлять о том, что Ройзман победил в Екатеринбурге благодаря фальсификациям. Там тоже очень большое внимание уделялось обеспечению чистоты и прозрачности выборов, там тоже было огромное количество наблюдателей. Более того, почти в полутора десятках регионов России мы проводили предвыборные исследования и делали прогнозы, а несовпадения с результатами выборов обнаружились лишь в двух: Москве и Воронеже. Но в Воронеже была очень динамичная кампания, со сменой кандидата от партии власти и прочее. А вот казус Москвы нуждается в специальном изучении. Дело тут точно не в фальсификациях. На мой взгляд, мы должны вести речь, во-первых, о специфике поведения московского избирателя и, во-вторых, об уникальном стечении различных труднопрогнозируемых обстоятельств в погожий осенний день 8 сентября.

— Тогда почему у российской опросной социологии не было проблем с прогнозированием в течение последних 10—12 лет, а теперь они возникли?

— Меняется сам объект изучения — избиратели, меняются каналы информации, меняется расклад сил: одни фигуры появляются на политическом небосклоне, другие исчезают. Скажем, того же Навального три года назад в политике не было, он был просто известным интернет-троллем. Зато в московской политике доминировал Лужков — где он сейчас? И где Прохоров, который был вторым на президентских выборах в Москве всего год с небольшим назад? Появился идеологически ориентированный некоммунистический избиратель. Раньше эти люди сидели дома и политикой особо не интересовались — либо обсуждали ее на кухне и в Интернете и этим ограничивались. Теперь они ходят на митинги, участвуют в политических дискуссиях и, как оказалось 8 сентября, даже приходят на избирательные участки. До думских выборов 2011 года и движения «Белая лента» представить это было просто невозможно.

Конечно, меняется и электоральная политика власти. Несколько лет назад считалось, что чем выше явка избирателей, тем выше легитимность выборов и тем лучше для победителя (по умолчанию — партии власти и ее кандидатов). Сейчас установки на достижение особой явки любыми способами нет. В Москве больше не практикуется технология административной мобилизации, когда учителей, врачей, коммунальщиков, студентов и так далее за ручку тянули на избирательные участки. Словом, меняется жизнь — должны меняться и способы ее изучения, в том числе наши прогностические схемы. Вероятно, с этой корректировкой мы чуть запоздали.

— В частности, ошибочно заложились на административную мобилизацию москвичей?

— Административная мобилизация — это широко распространенная реальность наших выборов, но хочу отметить, что к фальсификациям на выборах она никакого отношения не имеет. Дело в том, что электорат партии власти всегда отличается пониженной явкой на выборы. Это люди, которые более или менее удовлетворены тем, как все идет в стране, или, по крайней мере, не видят поводов активно протестовать. Поэтому у них нет особых мотивов идти на выборы и поддерживать кандидата от партии власти, которая и так рулит. Чтобы мотивировать этих людей прийти на выборы, надо прилагать определенные усилия.

Это может быть, например, идеологическая мотивация. Напомню 2007 год, когда на выборах в Госдуму «Единая Россия» набрала 64 процента. То было время проекта «Преемник». Путин тогда уходил, распространились сомнения и страхи по поводу того, удастся ли при смене власти обеспечить стабильность. Тогда партии власти удалось акцентировать внимание избирателей на том, что нужно прийти и проголосовать, чтобы стабильность и преемственность были обеспечены. В 2011 году такой кампании не было, зато была мощная контркампания несистемной оппозиции, подхваченная оппозицией парламентской («Голосуй за кого угодно, только не за…»). В результате значительная часть сторонников партии власти 4 декабря просто осталась дома. Мобилизовывать их административно, видимо, тоже не стали. Или стали, но не везде: побоялись контрэффекта. Ведь, как гласит пословица, ты можешь привести лошадь к водопою, но ты не можешь заставить ее пить. То есть ты можешь привести избирателя на участок, но не можешь заставить его проголосовать так, как тебе надо.