Обсуждать достоинства и недостатки очередного «нового пелевина» мне сложно. Продукция эта стала до того предсказуемой и целлулоидной, что расположение нового романа (продающегося, к слову сказать, за немыслимую цену — пятьсот с лишним рублей) между двумя другими главными бестселлерами месяца — «Манускрипт, найденный в Акко» Пауло Коэльо и «Черным городом» Бориса Акунина — уже не вызывает никакого внутреннего протеста. Особая ручная тонкость проработки и способность вступать в диковинный резонанс с внутренним миром каждого из сотен тысяч читателей — то, что когда-то и отличало «пелевиных» от других кассовых книг, — полностью истерлись от частой носки. Каждый следующий «пелевин», написанный в рамках немыслимо прибыльного, но совершенно, говорят, драконовского контракта с издательством «Эксмо», становится все более бесчеловечным — в том же примерно смысле, в котором бесчеловечны «Макдоналдс», «Кока-Кола» или изделия писательницы Юлии Шиловой. В нынешнем «пелевине» градус бесчеловечности и автоматизма снимает всякие сомнения в том, что 150 000 экземпляров первого тиража разлетятся со свистом, и в то же время заставляет по-новому взглянуть на старую легенду, согласно которой настоящий Пелевин давно умер (сторчался, впал в нирвану — кому что нравится), а пишут за него специально обученные литературные негры.

В «Бэтмане Аполло» Пелевин честно, но несколько рутинно и не сказать, чтоб особо зажигательно, обстебывает все, до чего может дотянуться — от «болотной революции» до Аллы Борисовны Пугачевой (которая оказывается предыдущим воплощением отечественной Великой Мыши) и от феминистской идеи (к ней писатель особенно беспощаден) до подростковой моды на романы Стефани Майер. Но главным образом он с избыточной (а местами просто-таки утомительной) подробностью обустраивает придуманный им вампирский мир — выстраивает его логику и космологию, штукатурит стены, любовно протирает тряпочкой гробы. Похоже, он собирается сюда вернуться через годик — в соответствии с контрактом. Жить-то надо.

Игры патриота / Спорт / Спецпроект

Игры патриота

/ Спорт/ Спецпроект

Виталий Смирнов — о карательной психиатрии и застенках Комитета партийного контроля, о том, кто из бывших советских руководителей приходит к нему в снах, куда чуть не занесло олимпийского Мишку, а также о том, что за «сказочный лес» был зашифрован в стихах Добронравова и на кого он охотился вместе с Гагариным

Несмотря на то что сегодня Виталий Смирнов вроде бы отошел от дел, он по-прежнему очень востребован. Неделями пропадает в командировках, проводит по несколько встреч на дню, отвечает на десятки телефонных звонков. При этом мало кто знает, что прячется за вывеской делового человека и успешного руководителя — в свой внутренний мир старейший член МОК, почетный президент Олимпийского комитета России редко кого пускает.

— В начале нашего разговора вы упомянули о своих братьях. Как сложилась их судьба?

— Нас было четверо, я самый старший. Младшенький умер в первую военную зиму грудным ребенком, средние братья были двойней, но оказались совершенно не похожими — и внешне, и по характеру, и по интересам. Один учился в Горном институте, потом окончил специальное языковое отделение и работал в основном в торговых миссиях: в Индии, Японии, Сирии. В феврале 1980-го он трагически погиб. Темная история… Брат тогда находился в долгосрочной командировке в Ираке, возвращался из Кувейта на машине и попал в аварию. Получил тяжелые травмы, перед смертью промучился несколько дней. Кто-то говорил, что произошел несчастный случай, другие утверждали: аварию подстроили, целью была машина торгпреда. Я в тот момент был на Играх в Лейк-Плэсиде. За несколько часов до церемонии открытия из Союза пришла шифровка о случившемся. Мигом собрался и отправился в Монреаль, ближайший рейс в Москву был оттуда. Когда на машине проезжал мимо Олимпийского стадиона, слышал гул переполненных трибун, приветствовавших участников парада. Но мысли, естественно, были совсем о другом.

Второй брат был очень талантливой личностью: рано начал рисовать, писал маслом. Он с отличием окончил Архитектурный институт, был ленинским стипендиатом, секретарем комитета комсомола. В качестве делегата даже принимал участие в одном из съездов ВЛКСМ. Но потом все перевернулось… В конце 60-х годов группа архитекторов, в которую он входил, объединилась с каким-то бывшим заключенным адмиралом и начала вести что-то вроде диссидентской деятельности. Их арестовали, ребята покаялись и были отпущены, а брат уперся. И тогда его объявили психически больным. Больше двадцати лет гнобили в психбольницах, выпустили только во время перестройки, когда он стал действительно больным человеком. Вся жизнь пошла под откос, два года назад он скончался.